Игра с тенью

На Бейкер-стрит царил уют. В гостиной мистера Шерлока Холмса потрескивали угли в камине, отбрасывая тёплые отсветы на дубовые панели. Доктор Ватсон, удобно устроившись в кресле, записывал свежие заметки, а Холмс, полулёжа в своём кресле, задумчиво курил трубку, разглядывая игру теней на стенах.

Резкий, глухой стук в дверь нарушил тишину.

Ватсон оторвался от своих записей, нахмурился и посмотрел на Холмса.

— Поздновато для визитов, — пробормотал он.

Стук повторился. Громче. Настойчивее.

— И крайне настойчиво, — заметил Холмс, не меняя позы и не отрываясь от камина.

Ватсон поднялся, подошёл к двери и, отодвинув засов, приоткрыл её.

На пороге стоял высокий, худощавый человек в грязном, потрёпанном пальто, насквозь промокшем под дождём. Свет фонаря выхватил измученное лицо, запавшие глаза, в которых метался лихорадочный блеск. Губы его дрожали, а одна рука судорожно прижимала бок, сквозь пальцы проступала тёмная, почти чёрная кровь.

— Доктор… — прошептал он охрипшим голосом.

— Помогите… И рухнул вперёд, теряя сознание.

Ватсон едва успел подхватить его.

— Холмс! — крикнул он, пытаясь удержать падающего мужчину.

Но Холмс уже был рядом, наблюдая за незнакомцем с тем выражением холодного любопытства, которое бывало у него при встрече с чем-то по-настоящему интересным.

— Давайте занесём его внутрь, Ватсон, пока он не испачкал вам ковёр, — Холмс произнёс это абсолютно спокойно, без тени волнения.

Через полчаса мужчина уже лежал на диване, бледный, но в сознании. Ватсон убрал окровавленные бинты и проверил повязку.

— Пуля прошла навылет. Вам повезло, — констатировал Ватсон, вытирая руки.

Незнакомец глубоко задышал. — Благодарю вас, доктор…

Холмс спокойно произнёс, стоя у камина, сцепив пальцы в замок, словно готовясь к игре. — Только доктора будет недостаточно. Судя по вашему состоянию, вам нужна не только медицинская помощь, но и защита.

Мужчина вздрогнул.

— Как вас зовут? — спросил Холмс, не отрывая от него взгляда.

Пауза. Затем…

— Невилл… Невилл Сент-Клер, — выдохнул он, будто имя давалось ему с трудом.

Холмс слегка кивнул. — Интересно. И что же привело вас в столь… затруднительное положение?

— Несчастный случай.

Холмс приподнял бровь, и в его глазах блеснул намёк на усмешку.

— Правда? В таком случае, мистер Сент-Клер, вы явно пришли по адресу. Если же под несчастным случаем вы подразумеваете попытку убийства, то мы тем более по адресу.

Невилл отвёл взгляд.

— Я… не знаю, с чего начать…

Холмс сел напротив, вынимая из кармана записную книжку.

— Начните с того, что вас действительно волнует.

Невилл закрыл глаза, глубоко вздохнул.

— Я работаю… в финансовом управлении. Оформляю отчёты. Веду дела.

— Какие дела? — уточнил Холмс.

— Контракты. Документы.

Холмс сцепил пальцы, вглядываясь в лицо собеседника.

— И как же человек, работающий с контрактами, оказывается раненым среди ночи на Бейкер-стрит?

Плечи Невилла дрогнули. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать волнение.

— Я… не знаю…

Холмс спокойно посмотрел на него.

— Позвольте мне помочь. Вы прятались. Сначала скрывались в трущобах, возможно, пробирались через старые склады. Следы сажи на манжетах и на обуви указывают на это. А судя по порезу на левой кисти, вы явно вылезали через разбитое окно. Верно?

Невилл молча кивнул, его глаза были широко раскрыты от удивления.

— Вы бежали от кого-то, мистер Сент-Клер. Вопрос в том, почему?

Невилл дрожащими пальцами сжал простыню.

— Документ…

— Какой документ? — Холмс наклонился вперёд.

— Мне на стол попался отчёт… касающийся военных поставок.

Холмс не изменился в лице, но Ватсон заметил, как его взгляд едва заметно дрогнул.

— И?

— Цифры не совпадали. Даты, суммы… всё было не так, как в отчётах, которые я видел на работе.

Холмс наклонился вперёд.

— Вы уверены?

Невилл кивнул.

— Проверил. Нашёл другой документ… но там были другие данные.

— Оригинал? — уточнил Холмс.

— Возможно…

Холмс сцепил пальцы.

— И тогда вы начали подозревать, что один из этих документов — подделка.

Невилл отвернулся.

— Я не знал, кому верить…

— Тогда почему же вас пытались убить? — голос Холмса стал чуть жёстче.

Молчание.

— Потому что я совершил ошибку… — прошептал Невилл.

— Какую? — требовательно спросил Холмс.

Невилл сжал зубы.

— Я показал этот документ не тому человеку.

— Имя? — Холмс надавил.

— Я не знаю…

— Что он сказал? — Холмс терпеливо ждал.

Пауза. Затем…

— Он говорил с кем-то. Сказал: "Вы же ведь мне доверяете, сэр?"

— И? — Ватсон не выдержал, подавшись вперёд.

Невилл побледнел.

— Другой голос… спокойный, уверенный… ответил: "Конечно, я вам доверяю. Ведь мы с вами не воюем. А на войне первым умирает доверие."

Холмс оставался неподвижен.

Ватсон посмотрел на него, но лицо Холмса оставалось непроницаемым.

— И это всё? — тихо спросил он, наконец.

— Да…

Невилл закрыл глаза. — Я сбежал… Потом меня схватили… но я вырвался.

Холмс медленно выдохнул.

— Ватсон, нашему гостю стоит отдохнуть. А нам… пора работать.

— Куда мы направляемся? — Ватсон с любопытством посмотрел на друга.

Холмс поднялся и застегнул сюртук.

— К человеку, который знает грязную сторону Лондона лучше, чем кто-либо.

Ватсон нахмурился.

— Кто же это?

Холмс усмехнулся, бросив взгляд на неподвижно лежащего на диване Невилла.

— К Невиллу Сент-Клеру.

В комнате повисла неестественная тишина.

Невилл побледнел. Глаза его метались по лицам Холмса и Ватсона, пытаясь найти хоть какую-то подсказку.

— К… кому? — его голос едва не сорвался.

Холмс медленно потянулся к своей трубке, не сводя с него взгляда.

— К вам, мистер Сент-Клер.

Невилл судорожно сглотнул.

— Я не понимаю…

— О, напротив, вы понимаете слишком хорошо. — Холмс забил табак и чиркнул спичкой. Пламя осветило его лицо на мгновение, подчеркнув острые черты.

— Другое дело, хотите ли вы говорить?

Невилл откинулся назад, его дыхание стало неровным.

— Я сказал всё, что знаю.

— Вы сказали то, что считаете нужным сказать. А это не одно и то же, — спокойно возразил Холмс.

Ватсон бросил взгляд на Холмса, чувствуя нарастающее напряжение.

Детектив выпустил в воздух клуб дыма и посмотрел на Ватсона с едва заметной усмешкой.

— Представьте себе человека, доктор, который долгие годы строил жизнь на лжи. Лжи столь изящной, что она стала для него второй кожей. Такому человеку трудно говорить правду, даже если он этого хочет.

Он повернулся к Невиллу.

— Разве не так, мистер Сент-Клер?

Невилл сжал пальцы в кулаки, взгляд его был прикован к Холмсу.

— Я просто хотел уйти.

— Вы хотели скрыться, — поправил его Холмс, его голос стал чуть твёрже.

— Но это не одно и то же.

— Разве это важно? — вырвалось у Невилла.

— Важно всё, — Холмс наклонился вперёд.

— Важно, как именно вы решили уйти. Важно, от кого. И, самое главное, когда вы поняли, что больше не хотите быть частью этой игры.

Невилл резко перестал дышать, его глаза расширились.

Холмс прищурился.

— Должен сказать, ваш побег был организован… не слишком умело. Вы работали с финансами, верно? А значит, не могли не знать, что такие вещи не делаются спонтанно.

Лицо Невилла окаменело, он отвёл взгляд.

— Вы слишком умный человек, чтобы просто взять и исчезнуть. Значит, что-то вас напугало по-настоящему.

Холмс сделал ещё одну затяжку и произнёс, почти лениво, словно это была случайная догадка:

— Или… кто-то.

Невилл резко вдохнул, словно от удара.

— Холмс, — подал голос Ватсон, обеспокоенно глядя на раненого, — вы полагаете, что…

— Полагаю? О нет, мой друг, — Холмс наклонился вперёд, его глаза сверкнули.

— Я уверен.

Невилл отвёл взгляд, его плечи поникли.

— Вы не понимаете…

— Напротив, я понимаю куда больше, чем вам бы хотелось, — Холмс вернулся в своё кресло.

Холмс постучал пальцем по подлокотнику кресла, звук был резким в тишине комнаты.

— Я понимаю, что вы не были пешкой. Вы занимали достаточно высокий ранг в этой игре, чтобы вас не устранили сразу.

Невилл сжал губы, пытаясь скрыть своё волнение.

— Я просто исполнял приказы.

— Разумеется, — Холмс кивнул, словно соглашаясь. — И никогда не задавали вопросов?

— Вы были удобны. Вам давали задания, вы их выполняли. Но потом, однажды, вам попался не тот документ.

Невилл медленно поднял глаза, в них читалась безнадёжность.

— И вы поняли, что стали лишним.

Напряжение сгустилось в комнате, как перед бурей. Воздух словно стал плотнее.

— Вы слишком поздно захотели стать честным человеком, мистер Сент-Клер.

Невилл резко сжал подлокотник кресла, его костяшки побелели.

— Вы хотите сдать меня в полицию?

— О, это было бы самым логичным вариантом, — Холмс слегка усмехнулся, глядя на его растерянное лицо. — Однако я не люблю очевидных решений.

Невилл замер, ожидая.

— Я даю вам шанс, — продолжил Холмс, его голос стал чуть мягче, но не менее требовательным. — Шанс исправить содеянное.

— Как? — Невилл едва дышал.

Холмс наклонился вперёд, его взгляд был прямым и проницательным.

— Вы расскажете всё, что знаете. Без утайки.

Невилл побледнел, его взгляд метался. — Иначе?

Холмс пожал плечами, показывая, что выбор за Невиллом.

— Тогда я позволю судьбе решить вашу дальнейшую участь.

Тишина. Невилл смотрел в пол, его решение зрело в мучительном молчании.

Невилл медленно выдохнул.

— Хорошо…

Но Холмс знал – это был только первый шаг.

Ватсон скрестил руки на груди, бросая недоверчивый взгляд на Невилла, который сидел на диване, не решаясь поднять глаз. Холмс расхаживал по комнате, перебирая свои мысли.

— Ватсон, вы остаётесь здесь.

— Что? — доктор резко выпрямился в кресле.

— Я ухожу.

— Куда, чёрт возьми?! — Ватсон едва сдерживал возмущение, вскинув брови.

Холмс слегка усмехнулся, не поворачиваясь. — Должен кое-что проверить.

— И оставляете меня наедине с этим человеком?! — Ватсон указал на Невилла, чей взгляд метнулся к доктору.

Невилл резко поднял голову, его глаза были полны мольбы. — Я не опасен.

— В этом я не уверен, — сухо ответил Ватсон, не смягчаясь.

Холмс застегнул сюртук, не сводя взгляда с Ватсона, и в его глазах появился характерный блеск. — Ватсон, вы всегда мечтали узнать, как работает моя система проверки людей?

— Холмс, я мечтал о многом, но никак не о том, чтобы сидеть в запертой комнате с человеком, которого недавно пытались убить! — Ватсон всплеснул руками.

— Прекрасно! — воскликнул Холмс, его голос был полон энтузиазма. — Значит, этот опыт будет для вас бесценным.

Он шагнул к двери.

— А если он попытается сбежать? — Ватсон почувствовал, как сердце у него ухнуло, а голос дрогнул от беспокойства.

Холмс усмехнулся, поправив воротник сюртука.

— Тогда у вас будет два выхода: либо остановить его… либо доказать, что я ошибся в своей оценке.

Ватсон пробормотал что-то нелестное в ответ, качнув головой, но промолчал, бессильный что-либо изменить.

Холмс исчез за дверью, оставив Ватсона одного с Невиллом.

Холмс шагал по переулкам быстро, не оглядываясь. Туман цеплялся за кирпичные стены, но детектив знал, куда идти. Таверна «Старый мост» была заведением, где покупали тишину, информацию… и иногда жизнь.

Холмс вошёл. Разговоры за столами мгновенно стихли, и все взгляды обратились к нему, полные настороженности.

За стойкой сидел коренастый мужчина в потёртом пальто. Он медленно повернул голову, узнавая гостя.

— Шерлок Холмс, — произнёс он низким голосом, не оборачиваясь до конца.

— Чарли, — Холмс сел напротив, его голос был спокоен.

Бармен поставил перед ним стакан, не задавая вопросов. Он знал, что Холмс не приходит просто так.

— И что привело тебя сюда, Холмс? Тут пахнет неприятностями.

— Мне нужно имя, — Холмс посмотрел прямо на него.

Чарли прищурился, его взгляд стал проницательным.

— Любопытно. Обычно ты приносишь имена, а не ищешь их.

— Бывают исключения.

— Значит, кто-то важный? — Чарли склонил голову набок.

Холмс слегка кивнул, подтверждая.

Чарли покрутил стакан в пальцах, его взгляд блуждал по залу, словно оценивая риски. — Опасная игра, Холмс.

— Я всегда любил хорошие партии, — Холмс чуть заметно улыбнулся.

Чарли усмехнулся, коротко.

— Ладно… завтра в порту. Док № 5. Там найдёшь то, что ищешь.

Холмс встал, готовый уходить.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Чарли.

— А ты? — бросил вдогонку Чарли.

Холмс улыбнулся, его глаза блеснули в полумраке таверны.

— Всегда.

И вышел в ночь, растворяясь в тумане переулков.

Глава 2. Вопрос доверия

Пробила половина десятого. В гостиной, под звук тикающих часов, Ватсон молча смотрел на Невилла, а тот — в окно, избегая его взгляда.

— Вам неудобно? — холодно спросил Ватсон.

— Весьма, — ответил Невилл, не оборачиваясь.

— Что ж, полагаю, это заслуженно, — голос Ватсона был сухим, как старый пергамент, без тени сочувствия.

Невилл вздрогнул, плечи его чуть поникли.

— Вы не доверяете мне, доктор.

— А у меня есть причина доверять вам? — Ватсон скрестил руки на груди, подчёркивая своё недоверие всем видом.

Невилл вздохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Я не хочу, чтобы вы думали…

— Думали что? — Ватсон подался вперёд, его голос звучал резко. — Что вы человек, который долгие годы работал на преступников, пока внезапно не решил «исправиться»?

Тело Невилла застыло, будто его ударили.

— Всё было не так просто.

— Конечно, — усмехнулся Ватсон, и в его голосе прозвучало откровенное, едкое презрение. — Обычно так и говорят те, кто не хочет отвечать за свои поступки.

Невилл сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он поднял взгляд, в нём мелькнула боль.

— Вы судите меня, не зная, через что я прошёл.

— Неужели? Просветите меня, мистер Сент-Клер, — Ватсон подался вперёд, и в его взгляде читалось холодное требование, не допускающее отговорок. — Сколько случайностей должно было произойти, чтобы вы оказались в том положении, в котором вы есть?

Невилл молчал, его плечи опустились, будто он сдался под тяжестью слов.

Ватсон покачал головой. — Знаете, чем вы отличаетесь от Холмса?

На лице Невилла появилась гримаса напряжения, словно он готовился к удару. — Чем?

— Холмс никогда бы не оказался на вашем месте, — Ватсон произнёс это твёрдо и уверенно, без тени сомнения.

Невилл резко повернулся к нему, в глазах его загорелся вызов.

— Вы так уверены?

Ватсон прищурился, не дрогнув.

— Да.

Невилл глубоко вдохнул, выпрямился, словно принимая решение. Его взгляд стал острым, направленным прямо в глаза Ватсона.

— А если я докажу вам, что всё не так однозначно?

Ватсон нахмурился, заинтригованный, но всё ещё недоверчивый.

— Что вы имеете в виду?

Невилл посмотрел прямо ему в глаза, его голос понизился, стал почти заговорщицким. — Я скажу вам то, что не сказал даже Холмсу.

Тишина в комнате на Бейкер-стрит была настолько плотной, что казалась живой. Невилл нервно сжал ладони, избегая взгляда Ватсона, его глаза метались.

— Я слышал голос, — прошептал он, едва слышно.

Ватсон нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Голос?

— Да. Во время одной из… встреч, — Невилл кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к своим рукам.

Доктор внимательно посмотрел на него, и в его взгляде читалось требование.

— Вы не упоминали об этом Холмсу.

— Не упоминал, — Невилл поднял голову, его глаза были полны беспокойства.

— Почему? — Ватсон скрестил руки на груди, его поза стала более строгой.

— Потому что я не знал, важно ли это. — Невилл вновь опустил взгляд.

Ватсон сжал губы, его голос стал холодным и проницательным.

— Вы не глупец, Сент-Клер. Вы знали, что это важно.

Невилл сжал губы, его взгляд упал на пол, он медленно покачал головой.

— Возможно… я боялся.

Ватсон откинулся в кресле, его поза стала более расслабленной, но взгляд оставался пристальным, не упуская ни одной детали.

— Хорошо. Расскажите всё.

Невилл закрыл глаза, будто вновь оказался в той комнате, переживая момент заново. — Я работал над документом… обычная корректировка цифр. Но в соседней комнате кто-то разговаривал с… профессором.

Ватсон напрягся, его тело подалось вперёд.

— С Мориарти?

Невилл резко кивнул, его глаза всё ещё были закрыты.

— Они говорили о документе, который я держал в руках.

— Что именно? — Ватсон потребовал подробностей.

— Что он может изменить многое. Что он должен попасть в «правильные руки». — Невилл открыл глаза, и в них отражался прежний страх.

Ватсон нахмурился.

— Вы видели этого человека?

Невилл покачал головой.

— Нет. Только слышал голос.

— Какой он был? — Ватсон наклонился ещё ближе, его голос был полон предвкушения.

Невилл на секунду задумался, пытаясь вспомнить каждую деталь, его лицо исказилось.

— Холодный. Уверенный. Чёткий, но… без эмоций. Голос был ровным, как будто принадлежал не человеку, а высечен из камня.

Он посмотрел на Ватсона, и в его глазах читался неподдельный ужас, от которого у Ватсона по спине пробежал холодок.

— Это был голос человека, который привык командовать.

Лицо Невилла осунулось, и в глазах мелькнула тень страха. Ватсон уже собирался задать следующий вопрос, когда увидел, как пальцы Невилла медленно сжались в кулак, впиваясь в ладонь, словно он пытался ухватиться за последнюю надежду.

— У вас осталась семья? — тихо спросил Ватсон, и в его голосе, к удивлению Невилла, прозвучало сочувствие.

Невилл не сразу ответил, глядя в никуда.

— Да.

Ватсон выпрямился, и его поза стала более строгой, деловой, но сочувствие не исчезло из его глаз.

— Жена? Дети?

Голос Невилла дрогнул от боли, когда он произнёс эти слова.

— Жену зовут Кэтрин. У нас… есть сын.

Ватсон почувствовал, как что-то кольнуло его внутри. Это была не просто информация, а живая боль. — Они знают, что с вами случилось?

Невилл опустил голову, его плечи поникли от осознания собственной лжи.

— Я ушёл три дня назад. Сказал, что скоро вернусь.

Ватсон с тревогой в голосе продолжил, его взгляд был прикован к Невиллу.

— Они вас ищут?

— Сомневаюсь, — Невилл грустно усмехнулся, глядя в пол, в его голосе звучала безысходность. — Кэтрин знает, что иногда я задерживаюсь. Но если я не появлюсь…

Он не договорил, его плечи опустились от осознания того, что он, возможно, никогда больше не увидит их. Боль от этой мысли была почти физической.

Молчание, наступившее в комнате, было тяжёлым, как свинец, давящим на обоих.

Ватсон провёл рукой по лицу, глубоко задумавшись.

— Люди Мориарти… они знают, что вы живы?

Невилл покачал головой, всё ещё избегая прямого взгляда.

— Нет. Они стреляли, но я сбежал. Думаю, они уверены, что я умер где-то в переулках.

Ватсон кивнул, осознавая всю тяжесть ситуации и смертельную опасность, нависшую над Невиллом.

— Значит, если кто-то увидит вас…

Смертельное спокойствие прозвучало в его голосе, когда Невилл закончил мысль.

— Меня добьют.

Ватсон вздохнул, этот выдох был полон тяжести, но не отчаяния.

С твёрдой и уверенной решимостью в глазах Ватсон произнёс, его голос звучал как приговор собственной неуверенности.

— Мы должны сказать об этом Холмсу.

Невилл горько усмехнулся, не веря в возможность спасения.

— А он поможет?

Ватсон вскинул голову, его взгляд был твёрд и полон убеждённости.

— Холмс всегда помогает тем, кто готов сражаться за свою честь.

Ватсон налил себе чашку чая, но так и не притронулся к ней, его взгляд был прикован к Невиллу, который сидел в кресле, его пальцы нервно сжимали подлокотники.

— Вам приходилось лгать? — вдруг спросил Невилл, его голос был тихим, почти неуверенным.

Ватсон нахмурился, вопросительно глядя на него.

— Что?

Невилл наклонился вперёд, его голос стал тише, почти доверительным, словно он делился глубокой тайной. — Лгать. Жить двойной жизнью. Говорить дома одно, а делать совсем другое.

— Думаю, любой человек иногда что-то скрывает, — ответил Ватсон, его тон был осторожным.

— Да, но… не так, — Невилл покачал головой, в его глазах читалась усталость.

Ватсон внимательно посмотрел на него, его взгляд был серьёзным и требовательным.

— Расскажите всё, Невилл. Если хотите, чтобы вам поверили.

Невилл глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и начал свой рассказ.

— Я работал в Финансово-казначейском ведомстве. Контролировал контракты на военные поставки.

Ватсон поднял брови, в его взгляде мелькнуло удивление.

— То есть вам были известны все государственные заказы?

— Не все, но значительная часть, — подтвердил Невилл.

— И когда вы начали… сотрудничать с Мориарти? — голос Ватсона стал более жёстким, как только прозвучало это имя.

Невилл отвёл взгляд, его лицо омрачилось.

— Это началось как… небольшая услуга. Он заплатил мне, чтобы я подкорректировал несколько данных. Сначала это не казалось чем-то страшным.

— Но потом ставки выросли? — догадался Ватсон.

Невилл кивнул, его взгляд стал пустым, устремлённым в прошлое.

— В какой-то момент я понял, что стал частью чего-то гораздо более серьёзного.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания, тяжёлые и неприятные. — Я знал, что однажды это закончится плохо.

Ватсон сделал глоток чая, его взгляд не отрывался от Невилла.

— Что вас сломало?

Невилл побледнел, его плечи напряглись, словно он вновь ощутил страх.

— Документ из сейфа Дугласа.

Ватсон застыл, его рука с чашкой замерла в воздухе, а глаза расширились от удивления и тревоги.

— Что с ним?

— Он был мне знаком, — прошептал Невилл.

Ватсон нахмурился, требуя объяснений. — Объясните.

Невилл наклонился вперёд, его голос стал чуть громче, почти отчаянным.

— Я видел точно такой же документ раньше. Но с совсем другими данными.

Ватсон медленно поставил чашку, и в его глазах читалось понимание всей глубины ситуации.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Формат, подписи, оформление – всё совпадало. Но цифры были другими, — Невилл говорил с уверенностью человека, видевшего правду.

— Значит, кто-то пытался подменить информацию? — Ватсон сформулировал вывод.

— Да. Но я не знал, кто, — Невилл покачал головой.

Ватсон замер, его взгляд стал жёстким, осознавая масштабы заговора.

— Вы поняли, что кто-то играет очень опасную игру.

— Именно, — подтвердил Невилл.

— И вы решили исчезнуть, — Ватсон подвёл итог.

Невилл грустно усмехнулся, его улыбка была полной горечи.

— Я думал, что смогу просто уйти. Что меня не станут искать.

Он покачал головой, в его глазах появилась безысходность.

— Но Мориарти не прощает предательства.

Ватсон кивнул, осознавая весь масштаб происходящего и смертельную угрозу, нависшую над Невиллом. — Вам повезло, что вы здесь, Невилл.

— Да… — он посмотрел Ватсону в глаза, и в его взгляде была глубокая усталость, смешанная с надеждой. — Но вопрос в том, что теперь со мной будет?

Глава 3. Там, где никто не ищет

Бейкер-стрит, 221б

Спустя несколько часов Холмс вернулся, и Ватсон поднял голову, когда услышал его шаги по лестнице.

— Холмс! — воскликнул Ватсон, поднимаясь.

Детектив кивнул Невиллу, его взгляд был холоден и расчётлив, словно он уже видел следующий шаг.

— Вы долго не задержитесь здесь.

Невилл резко выпрямился в кресле, в его глазах вспыхнула тревога.

— Вы собираетесь сдать меня полиции?

— Разумеется, нет, — Холмс произнёс это без тени сомнения.

— Тогда куда? — Невилл огляделся, растерянно.

Холмс застегнул сюртук, готовясь к выходу, и произнёс, словно раскрывая секрет.

— Туда, где никто не станет вас искать.

Ватсон нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он уже начал догадываться.

— Холмс, я надеюсь, вы не говорите о…

— О трущобах? — Холмс закончил его мысль, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка.

Ватсон покачал головой, его глаза были полны беспокойства, почти ужаса.

— Это безумие.

— Напротив, это логика, — Холмс выдержал паузу, позволив своим словам осесть, его взгляд был острым и проницательным.

Невилл выглядел растерянным, не понимая, в чём суть плана.

— Но… почему?

Холмс подошёл ближе, его голос понизился до конфиденциального тона.

— Потому что в тюрьме вы не продержитесь и суток.

Наступила пауза, полная зловещей тишины.

— Кто-то помог Мориарти бежать, — продолжил Холмс, его взгляд стал серьёзным. — Вероятно, тот же человек позаботится и о вас.

Ватсон задумался, медленно осознавая опасность.

— Если он узнает, что Невилл жив…

— Он попытается исправить ошибку, — добавил Холмс, его голос был лишён эмоций.

Невилл сжал кулаки, в его глазах читалось отчаяние, он почувствовал себя загнанным в угол.

— Значит, я обречён?

Холмс внимательно посмотрел на него, и в его взгляде мелькнул намёк на сочувствие, тут же скрывшееся.

— Только если вы останетесь в Лондоне.

— И что же мне делать? — спросил Невилл, его голос был полон мольбы.

Холмс улыбнулся, его улыбка была тонкой и загадочной.

— Исчезнуть.

— Как? — Невилл не понимал.

— Оставьте это мне, — ответил Холмс, и в его голосе прозвучала окончательная решимость.

Поздней ночью, когда мрак окутал Лондон, Холмс, Ватсон и Невилл проскользнули через узкие улочки Ист-Энда, избегая лишних глаз. Вдалеке пьяно пел старик, у костра грелись оборванцы, их силуэты танцевали в свете огня. Воздух был тяжёлым от запаха сырости, угля и дешёвого табака.

Они остановились у дома с заколоченными окнами, который выглядел заброшенным. Холмс постучал, негромко, но уверенно.

Дверь открылась с резким скрипом, обнажая полумрак коридора.

На пороге стоял сгорбленный мужчина в засаленном пальто, его лицо было покрыто глубокими морщинами, а глаза настороженно осматривали пришедших.

— Холмс… — он сплюнул в сторону, демонстрируя своё недовольство. — Что на этот раз?

— Старые друзья помогают друг другу, Джек, — Холмс произнёс это спокойно, без лишних слов.

Джек прищурился, глядя на Невилла, его взгляд был подозрительным и оценивающим.

— Кто он?

— Тот, кому стоит остаться невидимым, — коротко пояснил Холмс.

— Это стоит денег, — Джек протянул костлявую руку, не отводя взгляда от Невилла.

Холмс бросил ему конверт. Джек заглянул внутрь и усмехнулся, его морщинистое лицо исказилось в усмешке удовлетворения.

— Ладно. Но если он напортачит – я за него не отвечаю.

Холмс кивнул, его взгляд был твёрд. — Это взаимно.

Невилл обернулся к Ватсону, его глаза были полны благодарности, смешанной с облегчением.

— Спасибо.

Ватсон слабо улыбнулся, его взгляд был полон сочувствия.

— Берегите себя.

Дверь захлопнулась, скрывая Невилла за собой.

Холмс развернулся, и его шаги по мостовой были быстрыми и уверенными, словно он уже видел перед собой следующую цель.

— Пора идти, Ватсон. У нас есть ещё одно дело.

— Леди Морган? — Ватсон поднял бровь, удивлённый такой стремительной сменой событий.

— Именно, — Холмс кивнул, растворяясь в тумане ночного Лондона.

Глава 4. Тайна, которой 20 лет

В секретной комнате, в самом сердце здания правительства, царила напряжённая тишина. Леди Элизабет Морган сидела в тяжёлом деревянном кресле, сложив руки на коленях. Её взгляд оставался холодным, но Холмс видел напряжение в кончиках её пальцев, едва заметно сжимающих перчатки.

Майкрофт Холмс спокойно изучал документы перед собой, его лицо было непроницаемым.

Шерлок Холмс медленно ходил по комнате, как кошка вокруг мыши, изучающе наблюдая за Леди Морган.

— Ваше положение крайне шаткое, мадам, — сказал Майкрофт ровным, бесстрастным голосом.

— А разве у меня когда-то было устойчивое? — ответила она с лёгкой, горькой насмешкой, чуть приподняв бровь.

— Сейчас оно зависит только от вашего желания сотрудничать, — спокойно произнёс Майкрофт, не поднимая глаз от бумаг.

Она пожала плечами, демонстрируя кажущуюся невозмутимость.

— Я готова говорить… но не уверена, что вам понравится то, что я скажу.

— Позвольте нам самим судить, что нам нравится, — вмешался Шерлок Холмс, его голос был резким и требовательным.

Он остановился за её спиной, словно мог прочитать мысли, и его присутствие ощущалось как давление.

— Что вас связывало с профессором Мориарти?

Леди Морган слегка качнула головой, в её глазах мелькнула тень.

— У каждого в жизни есть люди, о которых хочется забыть.

— И всё же, когда именно вы встретились? — спросил Майкрофт, наконец, подняв взгляд.

— В Эдинбурге, — её голос был едва слышен.

Майкрофт поднял бровь, выражая удивление.

— Вы учились там?

— Да, — коротко ответила она, сжав губы.

— И тогда же познакомились с ним?

Она кивнула, не глядя ни на кого из братьев.

Шерлок Холмс сделал шаг вперёд, его голос понизился, стал более интимным, но при этом пронзительным.

— И всё это время вы работали на него, мадам? Или он использовал ваши связи? Кто ещё был втянут в эту… паутину?

Леди Морган резко сжала подлокотники кресла, её лицо мгновенно напряглось. Она подняла взгляд на Шерлока, в её глазах была смесь страха и гнева.

— Я не работала на него! Он… он просто использовал Фолкнера! Он не должен был…

Она оборвала себя, её глаза широко распахнулись, словно она осознала, что только что выдала. В комнате повисла внезапная, звенящая тишина.

Майкрофт и Шерлок переглянулись, обмениваясь безмолвным сигналом. Взгляд Шерлока Холмса стал острым, как бритва, он наклонился вперёд.

— Фолкнера? — медленно произнёс Шерлок Холмс, выделяя каждое слово.

— Кто такой Фолкнер, мадам? И почему вы так эмоционально реагируете на его имя?

Леди Морган напряжённо молчала, её взгляд был прикован к полу, словно она пыталась исчезнуть.

Холмс не сдавался, его голос был настойчивым.

— Кто он был для вас? Что вас с ним связывало?

Она встряхнула головой, как будто пытаясь отогнать неприятные воспоминания.

— Он… не должен был умирать, — прошептала она, её голос был полон боли.

— Он умер. Почему? — спросил Майкрофт, его голос был твёрд, хотя его взгляд был прикован к брату, который явно вёл игру.

Она смотрела в одну точку, словно разговаривала сама с собой, погружённая в прошлое. — Он доверял не тем людям.

— Каким людям? — уточнил Шерлок, подходя ещё ближе, его взгляд не отрывался от её лица, ищущего мельчайшие реакции.

Леди Морган плотно сжала губы, отказываясь говорить.

— Я не могу сказать.

— Или не хотите? — настаивал Холмс, в его голосе слышался вызов.

Она резко встала, её глаза метали молнии.

— Довольно! — воскликнула она, её голос сорвался на крик.

Шерлок Холмс улыбнулся, его улыбка была тонкой и самодовольной. Он добился своей цели.

— Значит, вы не хотите говорить… Пока.

Леди Морган отвернулась к окну, её спина была прямой и напряжённой.

— В любом случае, у вас нет доказательств.

Майкрофт закрыл папку и встал, его движения были медленными и значительными.

— На данный момент — возможно. Но скоро они появятся.

Она медленно повернула голову, её взгляд был полон предчувствия.

— Что вы имеете в виду?

Шерлок Холмс бросил взгляд на брата, и в его глазах блеснуло предвкушение. Он получил новую ниточку.

— Полагаю, нам пора отправить доктора Ватсона в Эдинбург.

Глава 5. Путь на север

Доктор Ватсон торопливо застёгивал дорожное пальто, а рядом Холмс в задумчивости теребил пуговицу на манжетах. Утренний туман окутал Бейкер-стрит, и в воздухе чувствовался сырой холод — предвестник грядущего дождя.

— Вы уверены, Холмс, что эта поездка необходима? — спросил Ватсон, поправляя шарф.

Шерлок вздохнул, улыбнувшись уголком губ, словно предвидя возражения.

— Ватсон, если бы я мог отправиться сам, я бы это сделал. Но боюсь, что за вами наблюдают куда меньше, чем за мной.

— Вы считаете, что меня не воспримут как угрозу? — Ватсон слегка нахмурился.

— Именно, — Холмс откинул воротник пальто Ватсона, его взгляд был проницательным. — Поэтому постарайтесь вести себя как можно более скучно.

Ватсон фыркнул, подавив смешок.

— Не уверен, что способен превзойти в этом Майкрофта.

Холмс искренне рассмеялся, редкая для него вспышка веселья.

— Это действительно недосягаемый уровень.

Со скрипом отворилась дверь, и в коридор просунула голову миссис Хадсон, её взгляд был строгим.

— Доктор Ватсон, вам прислали экипаж, — сказала она, явно оценивая происходящее.

Ватсон удивлённо взглянул на Холмса, его брови поползли вверх.

— Как это любезно. Я полагал, что поеду на вокзал самостоятельно.

— Британская корона заботится о своих агентах, — спокойно сказал Холмс, набрасывая пальто, в его голосе прозвучала лёгкая ирония.

Миссис Хадсон поджала губы, внимательно посмотрев на него, в её глазах читался упрёк. — Вы хотите сказать, что вам теперь платят? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Формально — да, — кивнул Холмс.

— Надеюсь, у вас хватит приличия заплатить за жильё, — фыркнула миссис Хадсон, её взгляд не дрогнул.

— Разумеется, дорогая миссис Хадсон, — улыбнулся Холмс, его глаза озорно блеснули. — В следующий раз, когда британская корона соизволит прислать мне жалованье.

Она, недовольно прищурившись, скрылась в глубине дома, её негодование было очевидно.

Ватсон вздохнул, покачав головой.

— Холмс, неужели даже с королевскими деньгами вы останетесь тем же скрягой?

— Ватсон, я остаюсь лишь тем, кем хочу быть, — ответил Холмс, его голос стал серьёзнее, а взгляд устремился вдаль.

Экипаж подкатил к дому, и Ватсон поднялся в него, но Холмс неожиданно задержал его за плечо.

— Телеграфируйте, Ватсон, — сказал Холмс, его голос был низким и значительным.

Доктор поднял бровь, сдерживая улыбку.

— О, не сомневайтесь, я буду забрасывать вас телеграммами каждое утро.

Холмс отступил назад, его фигура едва проступала сквозь туман.

— Прекрасно. Тогда, удачи.

Лошади тронулись, и Ватсон, высунувшись в окно, увидел, как туман поглощает высокую фигуру Холмса, медленно растворяющуюся в серой дымке.

Он отправлялся в Эдинбург — в прошлое, которое хранило больше тайн, чем они могли себе представить.

Глава 6. Путь на север

Доктор Ватсон откинулся на мягкое сиденье, чувствуя, как поезд, унося его на север, слегка покачивается, создавая убаюкивающий ритм. За окном серое небо висело низко, и по стеклу стекали капли дождя, размывая и без того тусклый пейзаж.

Он глубоко задумался, позволяя мыслям перескакивать с одной на другую.

«Фолкнер… Кто он? Его имя буквально вырвалось у Леди Морган, словно она пыталась удержать его, но эмоции взяли верх». Он посмотрел в окно. «Холмс не знал этого имени, это было очевидно по его реакции. Майкрофт тоже. Но Леди Морган знала. И её реакция… Её голос дрогнул, когда она произнесла его имя, а глаза наполнились ужасом и сожалением. Почему? Что она скрывает? И что связывает её с этим человеком, который, по её словам, "не должен был умирать"?»

Ватсон вздохнул, ища спасения от навязчивых мыслей, и отправился в вагон-ресторан.

В купе было тепло и пахло свежемолотым кофе. Ватсон выбрал столик у окна, наслаждаясь видом на проносящиеся мимо поля. Официант, подтянутый молодой человек с тёмными усами, мгновенно подошёл.

— Чай, сэр?

— Кофе. Чёрный. И тосты с джемом, — Ватсон кивнул, ощущая нарастающий голод.

— Конечно, сэр.

Поезд плавно качнулся, и Ватсон машинально поправил столовые приборы. Он невольно прислушался к разговорам за соседними столиками.

— …говорят, в парламенте назревают перемены, не к добру это всё… — шептал один господин.

— В Эдинбурге дождь весь месяц, не удивлюсь, если и снег пойдёт… — жаловалась дама. — Вы слышали? В Лондоне ограбили особняк на Пэлл-Мэлл… — произнёс кто-то ещё.

«Ограбление?» – Ватсон вздохнул, внутренне усмехаясь. В Лондоне каждую неделю случалось что-то необычное. Казалось, даже обычные преступления превращались в загадки.

Когда официант принёс заказ, доктор, наконец, почувствовал себя немного лучше. Тёплый хлеб с малиновым джемом оказался неожиданно вкусным, а горячий кофе бодрил.

«Холмс бы сказал, что у меня нет ни малейшей дисциплины, когда дело касается еды. Он бы, конечно, ограничился двумя каплями кофе и сухариком. Но даже ему нужно есть, хотя он и утверждает обратное».

Он достал из кармана телеграфный бланк и начал писать, тщательно подбирая слова, зная, что Холмс оценит каждую деталь:

«Лондон, Бейкер-стрит, 221B. Холмсу. Приближаюсь к Эдинбургу. Размышляю о допросе Леди Морган. Её реакция на имя Фолкнера была крайне сильной. Она явно скрывает больше, чем сказала. Кто был этот человек? И почему она назвала его жертвой? Прибытие сообщу по факту. – В.»

Он улыбнулся и добавил внизу, представляя себе реакцию Холмса на эти строки: «P.S. Уверен, что вы уже догадались о нём больше, чем сказали мне. Жду ваших указаний, мой дорогой друг, но подозреваю, что вы уже дали мне достаточно свободы для начала.»

Поезд резко качнуло, выводя его из размышлений. Ватсон посмотрел в окно, пытаясь разглядеть что-то в серой пелене, которая становилась всё плотнее.

«Я еду в город, где прошлое, похоже, ещё не умерло, — подумал он, чувствуя предвкушение и тревогу. — И мне предстоит его разбудить».

Глава 7. Тайны старого университета

Эдинбург встретил Джона Ватсона тяжёлым, пронизывающим туманом, который, казалось, окутал не только узкие мостовые, но и саму душу города. Лошадиная упряжь глухо постукивала по мокрому булыжнику, экипажи лениво пробирались по улицам, их фонари тускло светили сквозь серую пелену. Город казался мрачным и строгим, словно хранил сотни давних тайн за серыми фасадами каменных зданий, от которых веяло вековой историей.

Ватсон вышел из экипажа перед небольшой гостиницей с поскрипывающей на ветру вывеской: «Гостевой дом Мёрдока». На пороге его встретил владелец — полный мужчина с густыми бакенбардами и добродушной, но пытливой улыбкой.

— Комната для вас готова, сэр, — сказал он, провожая гостя внутрь, и Ватсон почувствовал лёгкий запах торфа и старого дерева.

Гостиница была простой, но опрятной и удивительно уютной. В номере Ватсона ждал небольшой, но уютный камин, где уже потрескивали дрова, тяжёлый дубовый стол и удобное кресло у окна, за которым можно было наблюдать за шумной улицей. Поставив чемодан, он присел и глубоко задумался. Мысли, словно нетерпеливые гончие, бросились вперёд, пытаясь догнать неуловимые ответы. Почему Фолкнер погиб? Что связывало его с Мориарти? Что общего у всех этих людей, оказавшихся вовлечёнными в столь давнюю и зловещую интригу? Завтра он намеревался найти ответы, а пока нужно было собраться с мыслями.

На следующее утро Ватсон, позавтракав в тишине гостиницы, отправился в Эдинбургский университет. Старый каменный корпус с высокими сводчатыми окнами выглядел внушительно, его стены, казалось, дышали историей и знаниями. Библиотека, где хранились архивы, находилась в дальнем крыле, путь к которому в лабиринте коридоров занял несколько минут.

Ватсон предъявил письмо от Майкрофта Холмса библиотекарю — сухопарому джентльмену с орлиным носом, внимательными глазами за пенсне и видом человека, не привыкшего к суете.

— Мне нужны архивные записи о выпускниках вашего университета, — сказал Ватсон, стараясь быть максимально вежливым.

Библиотекарь внимательно изучил письмо, его взгляд скользнул по подписи Майкрофта, затем он молча кивнул и указал на дальний стол, заваленный тяжёлыми, пыльными фолиантами.

— Вам придётся искать вручную, сэр, — прокашлялся он, его голос был сухим, как старые страницы. — Наши архивы далеки от идеального порядка. Это займёт время.

Ватсон внутренне застонал, понимая, что это будет не так просто, как ему хотелось бы. Он принялся за работу, методично перелистывая пожелтевшие страницы, покрытые мелким почерком. Час сменялся часом. Его глаза устали от чтения старых записей, но он продолжал, чувствуя, что нужная информация где-то рядом. Прошло почти два часа, прежде чем он наткнулся на фамилии, которые заставили его сердце забиться быстрее, словно предчувствуя открытие.

Он нашёл то, что искал:

Фолкнер — перспективный дипломат, окончил университет 20 лет назад.

Ривз — его ровесник, закончил вместе с ним, с отличием.

Мориарти — математик, поступил через 10 лет после них, отмечен как чрезвычайно одарённый, но замкнутый студент.

Леди Морган — ещё на 4 года младше, её имя появилось позже, с пометкой о "выдающихся способностях к филологии".

Ватсон нахмурился. Фолкнер и Ривз окончили вместе. В его памяти всплыли слова Леди Морган: «Он доверял не тем людям. Он не должен был умирать». А потом он увидел запись: "Фолкнер должен был занять важный пост в дипломатическом корпусе, но его место неожиданно получил Ривз". Почему?

Перелистывая страницы дальше, он наткнулся на ещё одну запись, которая заставила его кровь застыть в жилах: «Фолкнер трагически погиб вскоре после выпуска. Причина: несчастный случай – падение с большой высоты».

Ватсон замер, его рука сжалась на пожелтевшей странице. «Несчастный случай»? Слишком удобный несчастный случай, особенно после того, как он "уступил" место Ривзу. Он чувствовал, что наткнулся на нечто важное, на самое сердце загадки, но было ли это доказательством?

Он сжал страницы книги, ощущая их шероховатость под пальцами. Интуиция подсказывала ему, что это был не просто несчастный случай. Это было убийство, замаскированное под него. «Мне нужно срочно сообщить Холмсу!»

Ватсон быстро добрался до ближайшей телеграфной станции, расположенной неподалёку от университета, и дрожащими от волнения руками написал сообщение, тщательно формулируя каждое слово, чтобы передать всю суть своего открытия.

Бейкер-стрит, 221Б. Холмсу. Эдинбург. Архивы. Фолкнер и Ривз учились вместе. Фолкнер должен был занять пост, но место получил Ривз. Фолкнер погиб сразу после выпуска. Причина — "несчастный случай". Подозрительно? Подозреваю убийство. Подробности сообщу. Ватсон.

Он передал телеграмму оператору, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Затем, не теряя ни минуты, направился в полицейский участок. Он чувствовал, что разгадка близка…

Глава 8. Игроки выходят на сцену

Рассвет в Лондоне не принёс света, лишь серую, влажную вуаль. Ватсон в это время уже, наверняка, прибыл в Эдинбург и, подобно трудолюбивому сыщику, рылся в старых университетских архивах. Холмс же, облачённый в свой неизменный халат, сидел в кресле у камина, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику, наблюдая за игрой огня. Он ждал новостей, и каждое мгновение тишины было наполнено предвкушением.

Когда в дверь постучали, он даже не пошевелился, лишь слегка изогнул бровь.

— Войдите, — негромко произнёс он, не отрывая взгляда от пламени.

На пороге появилась миссис Хадсон, её лицо выражало привычное недовольство, смешанное с заботой.

— Вам телеграмма, мистер Холмс, — сказала она, протягивая сложенный листок, который держала двумя пальцами, словно он был заразным.

Холмс не взял его сразу. Он прищурился, будто изучал не записку, а саму хозяйку дома, пытаясь понять причину её столь раннего визита.

— Что-то ещё, миссис Хадсон?

— Вам бы стоило поесть, мистер Холмс! — она упёрла руки в бока. — Чай давно остыл, а завтрак даже не тронут. Вы же сами просили яичницу, а потом так и не прикоснулись к ней!

Холмс улыбнулся, его глаза озорно блеснули, когда он, наконец, взял телеграмму.

— Как трогательно, миссис Хадсон. Вы когда-нибудь видели, чтобы я умер от голода?

— А я когда-нибудь видела, чтобы вы ели? — буркнула она в ответ, и в её голосе звучало не то удивление, не то отчаяние, после чего она удалилась, громко закрыв за собой дверь, словно выражая таким образом своё неудовольствие.

Холмс развернул листок, его движения были быстрыми и точными. Он пробежал текст глазами, и его взгляд мгновенно стал сосредоточенным, проницательным:

«Фолкнер и Ривз учились вместе. Фолкнер должен был занять пост, но место получил Ривз. Фолкнер погиб сразу после выпуска. Причина — несчастный случай. Подозрительно?»

Холмс ещё раз медленно перечитал текст, его губы чуть заметно тронула улыбка. В глазах его не было удивления; напротив, он выглядел так, словно получил не новую информацию, а лишь подтверждение собственных, давно сформировавшихся догадок.

«Интересно, что скажет Майкрофт?» — подумал Холмс, и в его взгляде мелькнуло предвкушение предстоящей интеллектуальной схватки. Он встал, накинул дорожный плащ и вышел, направляясь в клуб «Диоген».

Клуб «Диоген» был таким же молчаливым и чопорным, как всегда. Здесь царила благоговейная тишина, которую нарушало лишь шелестение газет и редкие, едва слышные звуки переворачиваемых страниц. Воздух был тяжёлым от запаха старых книг, дорогого табака и невысказанных секретов.

Холмс вошёл в зал и сразу увидел своего брата. Майкрофт сидел в массивном кожаном кресле у камина, положив руку на массивный подлокотник, его полная фигура казалась частью интерьера. Перед ним на низком столике лежали документы, аккуратно разложенные, и чашка с давно остывшим чаем.

— Ты поздно, Шерлок, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг, его голос был глубоким и ровным.

— Ты рано, Майкрофт, — парировал Холмс, усаживаясь напротив, его взгляд был острым и оценивающим.

Майкрофт чуть склонил голову набок, изучая брата, словно пытаясь прочитать его мысли. — Что-то срочное? — спросил он, наконец, отложив документы.

Холмс развернул телеграмму Ватсона и бросил её на стол, где она легла ярким пятном на фоне серых бумаг.

— Ватсон в Эдинбурге. Судя по всему, его поиски дали очень интересные плоды.

Майкрофт взял записку, пробежал глазами текст, и его брови медленно сошлись на переносице.

— Фолкнер… Да, припоминаю это имя, — пробормотал он, словно выкапывая информацию из глубин памяти. — Ему прочили блестящую карьеру в дипломатическом корпусе.

— Но её получил Ривз, — сказал Шерлок, его взгляд не отрывался от лица брата, ловя каждую реакцию.

— Да, — Майкрофт кивнул, — а Фолкнер через несколько месяцев трагически погиб.

Холмс пристально смотрел на брата, его голос понизился, стал почти шёпотом, но от этого прозвучал ещё более зловеще.

— «Несчастный случай», — повторил он, выделяя голосом каждую букву, каждый намёк на ложь.

Майкрофт откинулся в кресле и сложил пальцы домиком, его поза выражала глубокую задумчивость.

— Это было двадцать лет назад, Шерлок. Очень давно.

— Но кто-то очень хотел, чтобы о нём забыли, — возразил Холмс, его взгляд был полон холодной убеждённости. — И кто-то до сих пор боится, что эта история всплывёт.

Повисло молчание, тяжёлое и полное недосказанности.

Наконец Майкрофт вздохнул, его плечи чуть опустились.

— Если это действительно связано…

— Если? — перебил Холмс, его голос стал чуть жёстче. — Майкрофт, ты же знаешь, что совпадений не бывает, когда речь идёт о таких делах. Это звенья одной цепи.

Брат промолчал, лишь убрал записку в карман своего сюртука, словно пряча улику.

— Что ты собираешься делать? — спросил он наконец, его взгляд был полом тревоги.

Холмс встал, его фигура была прямой и решительной.

— Я отправлюсь к леди Морган. Кажется, у неё есть что сказать. И теперь, когда мы знаем о Фолкнере, она будет гораздо сговорчивее.

Глава 9. Леди, которая знала слишком много

Слабый, дрожащий свет керосиновой лампы разгонял тени по стенам, делая лицо женщины в центре стола ещё более бледным и измождённым. Комната для допросов была безликой, обшарпанной, с затхлым запахом старой пыли, но Леди Элизабет Морган сидела прямо, сложив руки перед собой, её осанка оставалась безупречной. Однако в её глазах, несмотря на внешнюю невозмутимость, читалась глубокая, всепоглощающая усталость. Она выглядела так, будто заранее знала, чем закончится этот разговор, и просто ждала неизбежного.

За столом напротив неё сидел Майкрофт Холмс – воплощение сдержанности и хладнокровия. На его лице не дрогнул ни один мускул, пока он изучал женщину, словно разгадывая сложную шахматную комбинацию, каждый ход которой был просчитан заранее.

Шерлок Холмс стоял у стены, чуть в стороне, сложив руки на груди. Он внимательно следил за каждым движением, каждым взглядом, каждой паузой в дыхании леди Морган, словно пытаясь прочесть её мысли. Его взгляд был острым, как скальпель.

— Леди Элизабет, — ровным, почти монотонным голосом начал Майкрофт, его тон не допускал возражений, — я не стану тратить ваше время на ненужные предисловия. Вы умная женщина и прекрасно понимаете, почему мы здесь.

Она чуть приподняла подбородок, сохраняя ледяное достоинство, но в уголках её губ едва заметно дрогнула насмешка.

— О, я не питаю иллюзий, мистер Холмс. Вам нужно, чтобы я заговорила.

— Именно, — спокойно кивнул Майкрофт, не отрывая от неё взгляда.

— И что же я получу взамен? — Её голос был бесцветным, но в нём чувствовалась скрытая сила.

— Жизнь, — лаконично ответил Майкрофт, его голос звучал как приговор.

На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку, но тут же исчезло, сменившись холодной отстранённостью.

— Жизнь? — повторила она, словно смакуя это слово. — Довольно абстрактное предложение.

Холмс, до этого молчавший, наконец заговорил, его голос был низким и проницательным, пронзающим тишину.

— Ваши бывшие союзники, леди Морган, не отличаются терпением. Думаю, они уже приняли решение относительно вашей судьбы. Вопрос лишь в том, кто доберётся до вас первым – мы или они.

Она задержала на нём взгляд, её лицо исказила лёгкая гримаса.

— Вы намекаете, что хотите спасти меня?

— Я не намекаю, — спокойно сказал он, его голос был лишён эмоций. — Я утверждаю.

Она молчала несколько секунд, её взгляд был прикован к Холмсу, словно она пыталась прочесть его скрытые мотивы.

— Мне следовало бы вас бояться, мистер Холмс?

— Нет, — ответил он, его голос был твёрд. — Вам следовало бы бояться их.

Морган опустила глаза, её пальцы нервно сжали ткань платья. Это была первая явная трещина в её маске безупречности, первый признак внутренней борьбы.

Майкрофт склонился чуть ближе, его голос стал мягче, но не менее настойчивым. — Фолкнер. Это имя вам знакомо?

Она резко вскинула голову, её глаза широко расширились от потрясения, а тело слегка дрогнуло.

— Почему… почему вы спрашиваете о нём?

— Потому что он мёртв, — произнёс Майкрофт, глядя прямо ей в глаза.

Глухое молчание опустилось на комнату, тяжёлое и давящее.

Шерлок заметил, как её дыхание сбилось на мгновение, но она быстро взяла себя в руки, сжав губы.

— Это было давно… — прошептала она, пытаясь отстраниться от болезненных воспоминаний.

— Но вы помните, не так ли? — вмешался Шерлок, его голос был полон холодной проницательности, пристально глядя на неё.

— Конечно, помню, — её голос стал хрипловатым, словно она говорила сквозь боль. — Я была тогда молода.

— Достаточно молода, чтобы не понимать, в каком мире живёте? — Холмс не унимался, его взгляд был цепким.

Она прикусила губу, обдумывая ответ, и в её глазах мелькнула тень сожаления. — Фолкнер был лучшим из нас, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя боль.

— Он действительно верил в идеалы.

— В отличие от вас, — бесстрастно заметил Майкрофт, его тон был лишён осуждения, лишь констатация факта.

Она горько усмехнулась, её взгляд стал пустым.

— Да, в отличие от меня.

Шерлок сделал шаг вперёд, намеренно меняя тему, чтобы не дать ей уйти в воспоминания. — Вы знали человека по имени Ривз?

Она вздрогнула. Это движение было едва заметным, лёгким подёргиванием плеча, но Холмс, как всегда, его уловил.

— Ривз? — повторила она, словно это имя было ей незнакомо.

— Лорд Ривз, — уточнил Майкрофт, внимательно её изучая, его глаза не отрывались от её лица.

Леди Морган сжала пальцы в замок, её костяшки побелели, словно она боролась с собой, пытаясь скрыть правду.

— Возможно, слышала, — сказала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

Шерлок Холмс выдержал паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, прежде чем произнести:

— Любопытно. Вы услышали имя Фолкнера – и вспоминали его с теплотой, с сожалением. Но стоило прозвучать имени Ривза – и вас передёрнуло. Кажется, кто-то из них был для вас гораздо важнее, чем вы хотите показать.

Майкрофт добавил, его голос был низким и властным:

— Что связывало вас с ним?

Она закрыла глаза, как будто собираясь с духом, и её плечи опустились.

— Когда-то… — начала она, медленно подбирая слова, словно каждое из них давалось с трудом, — он был другом.

— А теперь? — настойчиво спросил Шерлок.

Она подняла взгляд, и в нём мелькнула холодная решимость. Её голос стал твёрдым, лишённым всяких эмоций.

— Теперь он – чудовище.

Глава 10. Последний путь Леди Морган

Карета мягко покачивалась, мчась по вымощенной булыжником дороге. Моросящий дождь шуршал по крыше, забираясь холодными каплями сквозь щели окон. Внутри, под приглушённым светом фонаря, напротив друг друга сидели Шерлок Холмс и Леди Элизабет Морган. Воздух был тяжёл от напряжения и невысказанных слов.

— Мы почти приехали? — её голос был ровным, но Ватсон видел, как пальцы леди сжимали перчатки, выдавая внутреннее волнение.

— Ещё десять минут, — ответил Холмс, скользнув взглядом по окну, его профиль был спокоен.

Распоряжение о переводе пришло внезапно. Анонимное донесение о том, что кто-то в участке собирается ликвидировать её, вынудило Майкрофта действовать немедленно. Решение – перевести её в тайную резиденцию за городом, где её безопасность будет обеспечена. Однако Холмс предполагал, что за этим шагом неизбежно последует ответный ход врагов, и он был готов.

Он вынул из кармана крошечный флакон из тёмного стекла и протянул его Морган.

Она посмотрела на флакон, затем на него. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с подозрением и лёгкой тревогой.

— Что это? — спросила она, нерешительно глядя на Холмса, не протягивая руки.

— Когда я скажу «конец партии», выпейте пять капель, — спокойно и чётко произнёс Холмс. — Не больше. Через минуту ваше сердце замедлится, дыхание станет почти незаметным, а зрачки расширятся.

Она отпрянула, как от огня, её глаза расширились, а голос задрожал от явного, неподдельного страха.

— Это яд? Зачем вы это делаете?! Вы пытаетесь меня убить?!

— Нет, — спокойно, но твёрдо сказал Холмс, его взгляд был прямым и лишённым лжи.

— Это всего лишь инсценировка. Яд, который имитирует смерть. Он не убьёт вас, но позволит нам обмануть врагов, когда они найдут ваше «тело».

Морган смотрела на него, её лицо было бледным, как полотно, а губы слегка дрожали.

— Что я буду чувствовать? — её голос был едва слышен, почти шёпотом.

— Лишь лёгкое головокружение, и всё. Никакой боли, — заверил Холмс.

— А что, если он не сработает? Что, если это действительно… яд? — её голос снова сорвался на панику.

— Тогда вы умрёте, — безжалостно, но с полной логикой сказал Холмс. — Но я бы не стал тратить своё время и усилия на спасение человека, которого собираюсь убить. Это нелогично.

Она посмотрела на него, пытаясь найти хоть каплю лжи, хоть тень корысти. Не найдя ничего, её пальцы нервно задрожали. Наконец, она сжала флакон в руке и, глубоко вдохнув, кивнула, принимая свою судьбу.

Холмс удовлетворённо кивнул в ответ. Он откинулся на сиденье, прикрыв глаза, словно уже просчитывая следующий ход. Тихий стук дождя по крыше кареты и мерный цокот копыт по мокрой дороге создавали убаюкивающий ритм. В полумраке фонаря леди Морган осторожно рассматривала флакон в своих руках. С неё, казалось, спало напряжение, и она впервые за вечер позволила себе расслабиться, возможно, найдя странное утешение в надвигающейся «смерти».

Мир взорвался. Резкий, оглушительный грохот, сотрясший саму землю, и крик лошадей слились в один кошмарный звук. Карету подбросило, она перевернулась, и Холмс, отброшенный в сторону, погрузился во мрак.

Он очнулся, лёжа на мокрой и холодной мостовой. Голова гудела, словно внутри бил набатный колокол, от каждого движения в висках пульсировала боль. Сырой туман, окутавший улицы, казался призрачным и нереальным, скрывая очертания знакомых зданий.

Его тело было ватным, а мысли — медленными и спутанными, словно затянутые в вязкую трясину. «Бутылёк… Где бутылёк?» — эта мысль, острая и пронзительная, пронзила его сознание, вытесняя боль и дезориентацию. Он лихорадочно начал шарить руками по земле, пытаясь нащупать флакон, который мог спасти леди Морган.

Постепенно хаос начал принимать форму. Рядом с ним лежала опрокинутая карета, её колёса торчали в небо, как конечности раненого зверя. А прямо перед ним — неподвижное тело, лежащее в луже дождевой воды.

Леди Морган.

Он почувствовал, как сердце ёкнуло, пропуская удар. Её лицо было бледным и безжизненным, губы чуть приоткрыты, словно она пыталась что-то сказать в последние мгновения жизни. «Успела она? Успела выпить?» — паника нарастала, пока он пытался нащупать у неё пульс. Его правая рука сжимала что-то… что-то мягкое и скользкое. Его пальцы, белые от напряжения, не желали разжиматься, хватка была мёртвой, будто управляемая чужой волей.

Наконец, его глаза сфокусировались. И его мир рухнул окончательно.

Его пальцы были судорожно сжаты на тонком шёлковом шарфе, плотно обмотанном вокруг шеи Леди Морган, которая лежала рядом. Шарф был туго затянут.

Раздались быстрые шаги, приближающиеся из тумана.

— Ради Бога… Что здесь произошло?! — раздался испуганный и удивлённый голос позади него.

Холмс медленно и с трудом повернул голову. На него ошеломлённо и испуганно смотрели несколько полицейских, возникших из тумана, словно призраки. Лестрейда среди них не было.

Свистки пронзительно вспороли тишину ночи, разрывая её на части.

— Этот человек только что убил заключённую! Он её задушил! — раздался громкий и обвиняющий голос одного из стражей порядка, указывающего на Холмса, его палец был направлен прямо на него.

— Взять его! Не дать ему уйти!

Полицейские скрутили его, безжалостно защёлкивая наручники на его запястьях. Холмс не сопротивлялся, его разум был ошеломлён и растерян, всё ещё пытаясь найти объяснение, сложить фрагменты этой чудовищной головоломки. Вдалеке завыла сирена, приближаясь с каждой секундой.

— Я не убивал её! Проверьте ещё раз! — воскликнул он, пытаясь вырваться из хватки, его голос был полон отчаяния.

Но полицейские были глухи к его мольбам, их лица были суровы и полны решимости.

Спустя несколько мгновений из тумана, словно призрак, возникла другая карета — чёрный, мрачный фургон. Из него вышел мужчина в строгом пальто с чёрным саквояжем, на лице которого не было ни единой эмоции. Он был медэкспертом.

Мужчина спокойно склонился над телом Леди Морган, его движения были методичны и бесстрастны. Словно выполняя рутинную работу, он ощупал её пульс, а затем приподнял шарф, внимательно осматривая следы на бледной коже её шеи. Холмс, несмотря на то, что его крепко держали, видел каждое его движение, каждая деталь врезалась в его сознание.

Медэксперт поднялся, выпрямился и холодно произнёс, обращаясь к старшему по званию полицейскому, его голос был лишён всякого сочувствия:

— Мертва. Асфиксия.

Эти слова были как удар грома, разрывающий его мир. Холмс рванулся вперёд, пытаясь вырваться, его глаза горели от отчаяния и ярости.

— Вы ошибаетесь! Проверьте ещё раз! Она не может быть мертва! Проверьте, я умоляю! — его голос сорвался на крик, полный боли и неверия.

Но было слишком поздно. Тело Леди Морган накрыли тёмной тканью и погрузили на носилки. Холмс смотрел, как её увозят, как увозят все его надежды на разгадку.

Его самого грубо втолкнули в полицейский фургон. Когда двери захлопнулись, он увидел мир через решётку. Последний раз он увидел улицу, мокрую от дождя, и носилки с телом, которые грузили в другой фургон, исчезающий в тумане.

Он смотрел на свои руки, сжатые в наручниках, и в его мозгу наконец сложилась ужасающая картина. Это была идеальная и тщательно спланированная ловушка. Его враги не хотели его смерти, они хотели его позора, его падения. Они хотели уничтожить не тело, а его репутацию, его гений.

Глава 11. Допрос

Камера для допросов была безликой, словно предназначенной для того, чтобы сломить волю любого, кто в ней окажется. Лишь тусклый свет одинокой лампы, свисавшей с потолка, едва разгонял тени, заставляя их дрожать в углах, как испуганные существа. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и безысходности. Единственным звуком в комнате было монотонное тиканье настенных часов, отсчитывающих секунды этой тихой, но безжалостной войны.

Холмс сидел за тяжёлым и грубым деревянным столом, его руки были сложены в его фирменный «домик», а кончики пальцев едва касались друг друга. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, словно высеченным из камня. Он был спокоен, как будто сам наблюдал за происходящим со стороны, анализируя каждый элемент.

Он ждал. И в этой гнетущей тишине мысли были яснее обычного, кристально чистыми.

«Кто-то продумал эту ловушку до мельчайших деталей. Это было очевидно теперь. Его не убили — значит, их цель была иной, куда более изощрённой. Они добивались его дискредитации. Разрушить тело было бы слишком просто и быстро. Куда важнее — уничтожить его разум, его репутацию, его гений. Сделать его посмешищем, преступником».

«Подстава была рассчитана именно на его логику, на его аналитический ум, который не смог бы не вмешаться. Каждый шаг врагов — холодный, методичный, как шахматная партия. Заставить его быть на месте преступления, чтобы он оказался единственным "свидетелем". Сделать его орудием в собственной ловушке, заставив поверить в инсценировку. Подвести к аресту — и оставить в этой камере, где улики говорят сами за себя, крича о его вине».

«А теперь они ждали. За дверью стояли люди. Холмс слышал их, не поворачивая головы, различая каждый шорох, каждое сдержанное дыхание. Это были не простые полицейские, не коллеги Лестрейда, которые действовали бы более открыто и менее организованно. И, разумеется, не подручные Мориарти – те действовали бы грубее, не так тонко. Нет. Здесь действовала структура иного рода. Слишком организованная. Слишком безличная. Враг, который предпочитал оставаться в тени, манипулируя чужими руками.»

Он поднял взгляд на тусклую лампу. Скудный свет отсекал тени, делая пространство равнодушным, лишённым жизни. Всё здесь напоминало шахматную доску: чёрные и белые клетки. Он — фигура, временно лишённая хода, запертая.

«И это тоже было частью плана. Запереть меня, чтобы я не мог повлиять на происходящее извне. Чтобы я был бессилен. Кто-то играет не со мной. Кто-то играет мной».

Шаги за дверью. Лестрейд. Это был его шаг — характерный, торопливый, отрывистый. Холмс позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. Лестрейд всегда входил слишком поздно, когда всё уже произошло.

Дверь распахнулась с глухим стуком.

Лестрейд, заметно взволнованный, шагал взад-вперёд по комнате, его лицо было бледным, а лоб покрыт испариной. Он то и дело бросал на Холмса взгляды, полные сомнений, растерянности и почти мольбы.

— Честное слово, Холмс, — наконец, выдохнул он, останавливаясь напротив детектива, его голос был полон недоверия. — Если бы мне кто-нибудь сказал, что вы способны на хладнокровное убийство, я бы просто рассмеялся ему в лицо. Ни за что бы не поверил.

Холмс чуть заметно усмехнулся, склонив голову набок, его взгляд был проницательным. — Но сейчас вы почему-то не смеётесь, Лестрейд. Что заставило вас изменить своё мнение обо мне?

— У меня есть тело убитой леди Морган, у меня есть показания свидетелей, видевших вас на месте преступления, и у меня есть улика! — Лестрейд сжал кулаки, пытаясь сдержать гнев, его голос дрожал от напряжения. — Этот шёлковый шарф был у вас в руках, Холмс! Ваши отпечатки на нём!

— В самом деле? — Холмс поднял бровь, его тон был насмешливым и спокойным. — Какое удивительное совпадение, не находите?

Лестрейд с силой ударил кулаком по столу, не в силах больше сдерживать эмоции, дерево застонало от удара.

— Ради Бога, Холмс! Если вы действительно невиновны, как утверждаете, то помогите мне доказать это! Сотрудничайте со следствием!

Холмс наклонился вперёд и с лёгкой, загадочной улыбкой, от которой Лестрейду стало не по себе, произнёс:

— А кто вам сказал, Лестрейд, что я вообще хочу, чтобы это было доказано? Может быть, меня вполне устраивает текущее положение дел?

Лестрейд резко отшатнулся от стола, словно его ударили током, его глаза широко раскрылись от шока.

— Что вы несёте, Холмс? Вы в своём уме?

Холмс вновь откинулся на спинку стула, сохраняя абсолютную невозмутимость, его взгляд был полон снисходительности.

— Вы всегда были неплохим полицейским, Лестрейд. Честным, исполнительным. Но иногда мне кажется, что вы просто не видите всей картины, не замечаете более сложных взаимосвязей, которые лежат за пределами очевидного.

Лестрейд тяжело вздохнул и, обессиленный, сел напротив Холмса, сцепив пальцы в замок. Его плечи опустились.

— Холмс, если вы думаете, что я горю желанием засадить вас за решётку, то вы меня сильно недооцениваете. Но вы же прекрасно понимаете, что с таким серьёзным обвинением, как убийство, я просто не смогу вас вытащить. Моих полномочий не хватит. Это дело уже слишком громкое.

— Вижу, вы всё же немного поумнели за последнее время, Лестрейд, — заметил Холмс с лёгкой насмешкой в голосе, которая, впрочем, была лишена злобы.

Лестрейд поморщился, но, стараясь сохранять спокойствие, продолжил:

— Так что теперь, Холмс? Вас ждёт суд, и даже ваш всемогущий брат Майкрофт не сможет помочь вам выбраться из этой передряги…

Дверь в комнату внезапно и бесцеремонно распахнулась, прерывая его речь. В проёме появился офицер в тёмном военном мундире, сдержанный и строгий, его лицо было каменным. Лестрейд вскочил с места, возмущённый вторжением, его гнев вернулся.

— Кто вы такой? Что вам нужно?

Офицер молча протянул ему сложенный листок бумаги с официальной печатью Министерства обороны. Лестрейд быстро пробежал глазами по строкам текста и резко побледнел, его лицо осунулось.

— Меня отстраняют от дела?! — его голос был полон недоверия.

— Согласно официальному приказу Министерства обороны, задержанный мистер Шерлок Холмс передаётся под военную юрисдикцию, — ровным голосом произнёс офицер. — Дальнейшее расследование будет проводиться военными властями.

Лестрейд недоверчиво и растерянно посмотрел на Холмса, но тот оставался спокойным и невозмутимым, как всегда, словно этот поворот был для него ожидаем.

— А вот это уже становится действительно интересно, — тихо пробормотал он себе под нос, его губы растянулись в тонкой, почти невидимой улыбке, словно происходящее разворачивалось по его собственному сценарию.

— Холмс… — Лестрейд сжал кулаки, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля, как песок сквозь пальцы. — Что вы опять затеяли? Во что вы нас всех впутали?!

Холмс только загадочно усмехнулся в ответ, его взгляд был полон тайны и предвкушения.

Двое солдат в военной форме вошли в комнату и встали по обе стороны от Холмса, готовые выполнить приказ.

— Поднимитесь, мистер Холмс, — спокойно и вежливо, но твёрдо сказал офицер, его взгляд был безэмоциональным.

Холмс медленно встал со стула, поправил манжеты своего элегантного костюма и бросил последний, прощальный взгляд на растерянного Лестрейда.

— Всегда приятно иметь дело с профессионалами, которые знают своё дело, — произнёс он с лёгкой иронией, его голос был едва слышен.

Лестрейд только молча и ошеломлённо смотрел ему вслед, когда военные увели Холмса из комнаты. Он чувствовал, что происходящее выходит за рамки его понимания, и что он оказался пешкой в чьей-то большой и опасной игре, правила которой ему были неведомы.

Глава 12. Телеграмма для доктора Ватсона

Эдинбург. Гостиница. Поздний вечер. В номере стояла уютная тишина, нарушаемая лишь редкими потрескиваниями огня в камине, отбрасывающего мягкие отблески на стены. По воздуху витал лёгкий запах дыма и старой бумаги, создавая атмосферу спокойствия и сосредоточенности.

Ватсон сидел за небольшим столом, погружённый в работу. Он методично перелистывал страницы своей записной книжки, тщательно выписывая всё, что удалось узнать за этот долгий и насыщенный день. Имена — Фолкнер, Ривз, леди Морган, Мориарти… — он пытался сложить судьбы этих людей в единую, логичную картину, ниточка за ниточкой распутывая клубок прошлого.

Он поднял голову от записей, устало потёр переносицу и взглянул на танцующие языки пламени.

— Надеюсь, вы в порядке, Холмс, — пробормотал он вслух, обращаясь к пустоте комнаты, его голос был полон скрытой тревоги. — Без вас эта история становится слишком запутанной.

Внезапно раздался настойчивый, резкий стук в дверь, нарушив тишину позднего вечера. Звук этот, казалось, прозвучал слишком громко в уютном покое комнаты.

— Войдите, — отозвался Ватсон, откладывая записную книжку и готовясь принять посетителя, не подозревая, что это был предвестник надвигающейся беды.

Дверь открылась, и пожилой служащий гостиницы, его лицо было необычно серьёзным, протянул ему сложенную телеграмму на небольшом подносе.

— Срочное сообщение для вас, сэр. Доставить немедленно.

Ватсон почувствовал необъяснимый холодок, пробежавший по спине. Он быстро вскрыл конверт с официальной печатью и торопливо пробежал глазами короткий, но шокирующий текст. Каждое слово било, как молот:

«ХОЛМС АРЕСТОВАН. ОБВИНЕНИЕ УБИЙСТВОМ. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО. ЛЕСТРЕЙД.»

Его руки непроизвольно сжались в кулаки, скомкав тонкую бумагу, словно он пытался раздавить само известие. Разум словно отключился на мгновение, а затем его захлестнул ледяной ужас. Он разжал пальцы и расправил помятый листок, чтобы ещё раз перечитать его, убедиться в увиденном. Он поднёс телеграмму к свету лампы, внимательно изучая печать, шрифт, каждое слово. Никакой ошибки. Никакой подделки. Это было реальное, не подлежащее сомнению сообщение от Скотланд-Ярда.

— Чёрт возьми… — прошептал он в полном изумлении, его голос был едва слышен, полный неверия. — Не может быть…

Он сорвался со стула, его движения стали лихорадочными и бессмысленными, словно он потерял контроль над своим телом. Он схватил с кровати сюртук, потом бросил его, словно обжёгшись. Какое ещё убийство? Кого?! Он снова сел на стул, тяжело дыша, пытаясь собраться с мыслями, но они разлетались в стороны, как стая испуганных птиц. Как вообще такое возможно?! Паника нарастала, сжимая его грудь. Он резко вскочил, схватил чемодан, но тут же бросил его на пол, взглянув на часы, стрелки которых, казалось, насмехались над ним, двигаясь слишком медленно. «Успею ли я на ближайший поезд?» Его сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. «Это какая-то нелепая, чудовищная шутка? Холмс — убийца?! Этого не может быть…»

Но даже если это безумная ложь, если это чья-то дьявольская уловка, он знал, что должен действовать. Он должен был быть там, рядом с Холмсом. Что, ради всего святого, произошло в Лондоне, пока он был в отъезде?! Вопросы роем кружились в его голове, требуя немедленных ответов.

Глава 13. Возвращение в Лондон

Лондон. Вокзал Паддингтон. Поздняя ночь. Перрон был окутан плотным, тяжёлым паром от тормозов локомотива, который медленно и со стоном выдыхал свой пар. Тусклые газовые фонари отбрасывали длинные, колеблющиеся тени на мокрый асфальт, смешиваясь с едким запахом угля, смазки и влаги. Всё вокруг казалось размытым и нереальным, словно в кошмарном сне.

Когда поезд, наконец, замедлил свой ход, Ватсон, измученный тревогой и бессонницей, уже стоял у дверей вагона, нетерпеливо постукивая своей тростью по деревянному полу. Он не ждал, пока состав остановится полностью, а с едва сдерживаемым нетерпением быстро спрыгнул на платформу и поспешил к выходу, словно преследуемый призраками. Каждое мгновение казалось ему потраченным впустую.

Инспектор Лестрейд ждал его у наёмного экипажа, стоя в тени высокого фонаря, его фигура была необычно сутулой. Его обычно уверенное, даже несколько самодовольное лицо сейчас было напряжённым и озабоченным, в глазах читалась явная растерянность. Ватсон, едва успев приблизиться, выпалил, задыхаясь от быстрой ходьбы и накопившегося отчаяния:

— Чёрт возьми, Лестрейд, объясните мне, наконец, что происходит в этом проклятом городе! Почему я получил эту чудовищную телеграмму?! Что с Холмсом?!

Лестрейд с трудом выдержал его прямой и требовательный взгляд. Он опустил голову, а его плечи безнадёжно поникли, словно на них свалился весь груз мира.

— Всё очень плохо, доктор Ватсон, — пробормотал он, его голос был глухим. — Шерлока Холмса обвиняют в убийстве леди Элизабет Морган.

Ватсон ошеломлённо замер на месте, словно получив физический удар под дых. Воздух выбило из лёгких.

— Что… Что за чудовищный бред вы несёте, Лестрейд?! — выдохнул он, голос сорвался на крик. — Это какая-то нелепая, абсурдная ошибка! Вы же знаете Холмса! Он не способен на такое! Это ложь!

Лестрейд вырвался из его ослабевшей хватки и горько усмехнулся, покачав головой.

— Конечно, я не верю в это, доктор Ватсон! Я знаю его не хуже вас. Но, к сожалению, улицы Лондона полны слухов и пересудов, а факты… факты говорят не в пользу Холмса. Его нашли без сознания на месте преступления, после взрыва кареты. И в руках у него был тот самый шёлковый шарф, которым была задушена леди Морган. Всё указывает на него.

Ватсон медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, его разум лихорадочно искал выход.

— И где он сейчас? Где мне его искать? Я должен его увидеть!

— Он арестован, и теперь этим делом занимается военное министерство,

— Лестрейд развёл руками, выражая своё бессилие. — Мне, как местному инспектору, запрещено даже приближаться к нему! Его держат в одной из охраняемых казарм недалеко от Тауэра. Попытки что-либо узнать блокируются на всех уровнях.

— И вы даже не пытались узнать причину такого решения? — с упрёком спросил Ватсон, глядя на него. — Почему военные?!

Лестрейд поморщился, словно от неприятных воспоминаний, проведя рукой по лицу.

— Вы меня за кого принимаете, доктор Ватсон? Конечно, я пытался! Но мне грубо закрыли все двери, и не только в лицо. Никто не желает со мной разговаривать. Даже моё начальство. Это какой-то дьявольский заговор, я вам говорю!

Ватсон нервно оглядел тёмную улицу, его взгляд остановился на наёмном экипаже. В его глазах появилась стальная решимость.

— Значит, у нас остаётся только один выход, Лестрейд, — тихо, но решительно сказал он, и в его голосе не осталось и следа паники.

Лестрейд настороженно посмотрел на него, не понимая, что он имеет в виду, его брови поползли вверх.

Ватсон обернулся к наёмному экипажу и решительно открыл дверцу, его движения были быстрыми и точными.

— Мы немедленно отправляемся к Майкрофту Холмсу. Он единственный, кто сможет нам помочь разобраться в этой чудовищной подставе.

Глава 14. Лицо в карете и тени сомнений

Клуб «Диоген». Поздняя ночь. За массивными, закрытыми наглухо дверями царила атмосфера чопорной, ледяной тишины, словно сам воздух в клубе застыл в немом ожидании. Снаружи, на Бэлл Молл, лишь редкие керосиновые фонари боролись с непроглядной лондонской тьмой, отбрасывая блеклые круги света на мокрую от недавнего дождя мостовую.

Лестрейд с явным раздражением смотрел на величественный фасад, его лицо было искажено гримасой. Он пнул ногой мелкий камень на мостовой, который со звоном отскочил в сторону.

— Каждый раз забываю, как же я всё-таки ненавижу это проклятое место, — проворчал он себе под нос, его дыхание клубилось паром в холодном воздухе. — Здесь даже дышать невозможно.

— Терпите, инспектор, — сухо и отстранённо ответил Ватсон, его взгляд был прикован к тяжёлой дубовой двери. Он постучал по ней тяжёлым набалдашником своей трости, звук был глухим и безнадёжным. Поздние часы, когда большинство респектабельных джентльменов уже сидели по домам у каминов, лишь усиливали ощущение безысходности. Улицы Лондона в это время не спали: где-то вдалеке слышался приглушённый стук копыт ночных экипажей, крики газетчиков, продающих свежие утренние выпуски, и далёкие гудки пароходов с Темзы, а сырой воздух был полон запахов угля, конского навоза и влажного камня.

Спустя томительную минуту ожидания им открыл невозмутимый швейцар. Его взгляд был надменен, а лицо — бесстрастно, словно он был высечен из того же камня, что и стены клуба. Он не выражал ни удивления, ни даже тени любопытства.

— Доктор Ватсон и инспектор Лестрейд, — настойчиво сказал Ватсон, делая шаг вперёд, его голос был полон отчаяния, не терпящего отказа. — У нас срочное дело к мистеру Майкрофту Холмсу. Это касается жизни его брата.

Мужчина надменно склонил голову, его взгляд скользнул по потрёпанному пальто Лестрейда, а затем исчез в тёмном коридоре, оставив их стоять на холодном ветру. Вернувшись через несколько минут, он бесстрастно, словно зачитывая приговор, объявил: — Прошу прощения, господа. Мистер Майкрофт Холмс в данный момент не принимает посетителей.

Ватсон сжал кулаки, чувствуя, как нарастает его отчаяние, смешиваясь с гневом.

— Но это касается жизни и смерти его брата! — выдохнул он, его голос дрожал. — Он просто обязан нас выслушать! Это дело государственной важности, швейцар!

— Мистер Майкрофт Холмс осведомлён о цели вашего визита, — холодно, без единой эмоции ответил швейцар, его тон был окончательным. — Но он всё равно не может вас принять. Приходите завтра.

Лестрейд раздражённо выдохнул, не в силах больше сдерживать своё возмущение.

— Как же это удобно для него… — проворчал он, глядя на закрывающиеся двери. — Спрятаться за своими правилами и делать вид, что ничего не происходит! Великий Майкрофт Холмс!

Ватсон хотел было возразить, но вдруг осёкся, словно его осенила какая-то мысль, которая пронзила его сознание подобно вспышке молнии.

Именно в этот момент из бокового переулка, прорезая тусклый свет фонарей, выехала элегантная карета, запряжённая парой холёных, блестящих вороных лошадей. Её колёса бесшумно катились по мокрой мостовой, издавая лишь лёгкий шорох. Это был экипаж, явно принадлежащий кому-то из высшего света, спешащему по ночным делам, что не было редкостью в позднем Лондоне: балы, тайные встречи, ночные клубы.

Они невольно отошли в сторону, пропуская экипаж. Лестрейд недовольно пробурчал что-то о поздних поездках богачей, но Ватсон его уже не слушал, его взгляд был прикован к карете.

В то мгновение, когда карета проносилась мимо, мелькнув словно тень, он случайно уловил в полутьме салона женское лицо. Это была всего лишь вспышка, мгновенный силуэт, но сердце Ватсона вдруг ёкнуло, пропустив удар, а по спине пробежал холодок.

Что-то было в этом неуловимом облике… что-то смутно знакомое и тревожащее, словно он увидел призрак. Он тут же одёрнул себя, решив, что это невозможно. Карета быстро скрылась за углом, растворившись в ночной темноте, оставив за собой лишь шум стихающих копыт.

— Доктор Ватсон? С вами всё в порядке? — Лестрейд удивлённо посмотрел на него, заметив его странную реакцию, его лицо было полно недоумения.

Ватсон молча покачал головой, пытаясь отогнать наваждение, но образ лица продолжал стоять перед глазами. Внутри него бешено колотилось сердце.

— Да, Лестрейд, всё в порядке. Просто… показалось.

Но необъяснимое и тревожное чувство настойчиво росло внутри него, словно он увидел призрака из прошлого, который не хотел оставаться забытым. И это был не просто призрак. Это был намёк на то, что всё намного сложнее, чем кажется.

Лестрейд нервно шагал по мокрой мостовой, его тяжёлые ботинки отбивали глухой ритм по камням. Он был явно раздражён и обеспокоен исходом встречи в клубе «Диоген».

— Ну и что нам теперь делать, доктор Ватсон? Майкрофт даже не соизволил нас выслушать! — в сердцах воскликнул он, останавливаясь и жестикулируя, его гнев был почти осязаем.

Ватсон молчал, погружённый в свои мысли. Он шёл рядом с инспектором, но его мысли были далеко от происходящего, полностью занятые увиденным. В ночном воздухе витал холодный туман, но Ватсона била внутренняя дрожь, никак не связанная с погодой.

Лицо, увиденное им в карете… Это была лишь мимолётная вспышка, но образ словно намертво врезался в его сознание, не желая отпускать. Женщина, чьи черты показались ему болезненно знакомыми, но кто она? Откуда он мог её знать, если леди Морган мертва?

— Это невозможно… — пробормотал он себе под нос, его голос был полон замешательства. — Леди Морган мертва, ты сам это видел… Её тело унесли на носилках…

Но почему тогда тревожное чувство сомнения не покидало его? Почему он не мог выбросить из головы этот ускользающий образ, который, казалось, насмехался над ним?

— Доктор Ватсон! Джон! Вы меня вообще слышите?! — настойчивый голос Лестрейда вывел его из задумчивости, возвращая в реальность.

— Да, конечно, Лестрейд, извините, я немного задумался, — быстро ответил Ватсон, стараясь скрыть свою рассеянность, но его голос выдавал внутреннее напряжение.

— Вы выглядите очень бледным, доктор. Может быть, вам стоит присесть где-нибудь, выпить чего-нибудь горячего? — обеспокоенно предложил Лестрейд, заметив его состояние.

— Нет, Лестрейд, спасибо, я в полном порядке, — отрезал он, даже сам удивившись резкости в своём голосе, словно пытаясь убедить самого себя.

Лестрейд внимательно и подозрительно на него посмотрел, его взгляд был пытливым, но благоразумно не стал спорить, видя, что Ватсон явно чем-то обеспокоен.

— Хорошо, как знаете. Я тогда направляюсь в управление. Попытаюсь выяснить хоть что-нибудь о том, что сейчас происходит с Холмсом, — сообщил он, его голос звучал устало.

— А я… — Ватсон запнулся, ища слова, которые мог бы сказать Лестрейду. Что он мог сказать инспектору? «Я поеду на Бейкер-стрит, чтобы ещё раз обдумать то, чего просто не могло быть в реальности, и попытаться понять, что за призрак преследует меня»?

— Я проведаю миссис Хадсон. Узнаю, как она там, — солгал он, стараясь говорить как можно более уверенно, но внутренне он уже принял иное решение.

Лестрейд хмыкнул, его взгляд был немного скептическим. — Ну что ж, доктор, желаю вам удачи в ваших «посещениях». Надеюсь, миссис Хадсон будет рада вас видеть.

Они разошлись, и каждый пошёл своей дорогой, растворяясь в тумане ночного Лондона.

Ватсон направился в сторону Бейкер-стрит, его шаги стали быстрее, а плечи — расправленными. Он не мог объяснить это рационально, но интуиция подсказывала ему, что он должен выяснить, кто была эта загадочная женщина в карете. Его медицинское образование подсказывало, что увиденное было невозможно, но его инстинкты сыщика кричали об обратном.

Он не мог произнести это вслух, даже самому себе, но внутри он уже принял окончательное решение. Он должен докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило, даже если это означало идти против очевидности.

Глава 15. Игра в безумие

Камера, в которой содержался Холмс, была на удивление неплохой. Прохладные, толстые каменные стены, узкая, жёсткая койка, грубый деревянный стол — всё было стерильно и безлично, лишённое малейшего намёка на человеческое присутствие. Лишь массивные железные решётки на узком окне, сквозь которые проникал тусклый свет, и мерные шаги вооружённой охраны за дверью напоминали о его заключении, о том, что он пленник.

Холмс сидел на узкой койке, слегка покачиваясь вперёд и назад, словно маятник древних часов. Голова его была аккуратно забинтована, в висках пульсировала ноющая боль, тупая и постоянная, но разум работал чётко и ясно, как всегда, просчитывая каждый возможный ход в этой смертельной игре.

Он прекрасно знал, что за ним ведётся пристальное наблюдение. Каждый шорох, каждый вздох, каждый взгляд охранника через дверной глазок не ускользал от его внимания. И наблюдают за ним не просто охранники, не убийцы и не шпионы, а глаза, которым следовало увидеть совсем другое, то, что он хотел им показать. Глаза, которые должны были убедиться в его полной недееспособности.

— Профессор… Джеймс… Мориарти… — вдруг пробормотал Холмс вслух, почти пропевая это имя, словно оно было частью давно забытой, но хорошо знакомой песни, или заклинанием. В его голосе звучала странная, пугающая смесь страха и восхищения, почти обожания.

Глухая, напряжённая тишина повисла за дверью камеры. Слышно было лишь тяжёлое дыхание охранников, которые затаили дыхание, прислушиваясь к каждому звуку изнутри.

— Леди и джентльмены! Дамы и господа! — вдруг раздался его голос, резкий, громкий и неестественно высокий, отдаваясь эхом от стен. — Вы видите перед собой величайшего фокусника! Я могу исчезнуть из этой камеры, не выходя из неё! Это будет моим лучшим трюком! Приготовьтесь!

За дверью послышались быстрые шаги, приглушённый, тревожный разговор и нервное покашливание.

«Прекрасно, — мысленно отметил Холмс с удовлетворением. — Они внимательно слушают каждое его слово. Теперь нужно закрепить эффект».

Он начал хохотать — глухо, прерывисто, срывающимся голосом, и жутко, как будто смех рвался из самой преисподней. Его смех звучал как скрежет металла по стеклу, от него мурашки бежали по коже. Он смеялся над всем: над своей ситуацией, над своими врагами, над их наивностью.

— Элементарно, Ватсон! — вдруг выкрикнул он в пустоту, резко, словно его верный друг сидел прямо перед ним, а он давал ему указания.

Дверь камеры приоткрылась со скрипом, и один из охранников, нахмурившись, осторожно заглянул внутрь. Его лицо выражало смесь страха и жалости, смешанной с отвращением.

— С вами всё в порядке, мистер Холмс? Может быть, вам нужна помощь врача? — его голос был осторожным, почти испуганным.

Холмс уставился на него безумным взглядом, его глаза были широко распахнуты и казались невидящими.

— Вы… Вы тоже это слышите? — прошептал он дрожащим голосом, сжимая голову руками, словно пытаясь заглушить невыносимый шум, который слышал только он. — Они ведь поют… Слышите их голоса? Музыка! А потом они приходят… за мной…

Охранник выругался себе под нос, его лицо побледнело, и он поспешно закрыл дверь, словно спасаясь от чумы.

Через пару часов по тюрьме поползли тревожные слухи, распространяясь со скоростью лесного пожара.

Великий Шерлок Холмс, знаменитый детектив, который всегда был воплощением разума и логики, сошёл с ума. Его разум помутился. Обвинение в убийстве, взрыв, потрясение — всё это, по мнению тюремщиков и стражей, сломило его.

А сам он, лёжа на узкой койке и глядя в холодный потолок, позволил себе едва заметную, тонкую улыбку, которая растянулась на его губах, как у довольного хищника.

Игра продолжалась, и он вёл её по своим правилам. Он лишь временно сменил свою роль, чтобы лучше подготовить следующий ход.

Глава 16. Сомнения Лестрейда и отчаяние Ватсона

Утро в Лондоне наступило серым и дождливым, таким же унылым, как и новости, которые вот-вот должны были обрушиться на Бейкер-стрит.

Ватсон сидел в своей уютной гостиной, пытаясь сосредоточиться на последних записях о Фолкнере и Ривзе, пока миссис Хадсон хлопотала на кухне, откуда доносился аппетитный запах жареного бекона. Впервые за долгое время он почувствовал подобие спокойствия, но оно было обманчивым.

Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге появился Инспектор Лестрейд. Его обычно безупречный вид был растрёпан, пальто нараспашку, а лицо — бледным и искажённым паникой.

— Доктор Ватсон! — выдохнул он, голос его был хриплым, а глаза дико блестели. — Вы должны… вы должны немедленно ехать…

Миссис Хадсон, испуганная шумом, выбежала из кухни, на ходу вытирая руки фартуком. — Инспектор! Ради Бога, что за вторжение?! Что случилось? — её голос дрожал от тревоги, когда она увидела состояние Лестрейда. — С мальчиками всё в порядке? С мистером Холмсом?

Лестрейд тяжело дышал, пытаясь отдышаться, его взгляд был прикован к Ватсону, который уже поднялся со стула, предчувствуя недоброе. В руке инспектор сжимал смятый номер утренней газеты.

— Всё очень плохо, миссис Хадсон… Очень плохо, — пробормотал он, затем, резко повернувшись к Ватсону, почти крикнул, словно сообщая страшную новость тем, кто не в курсе, хотя сам же её и отправил: — Холмс арестован! Его обвиняют в убийстве! И… и он сошёл с ума!

Ватсон ошеломлённо замер на месте, словно получив физический удар под дых. Воздух выбило из лёгких. Слова Лестрейда прозвучали как приговор, разрушая последние крупицы спокойствия. Миссис Хадсон ахнула и закрыла рот рукой, её лицо посерело.

— Что… Что за чудовищный бред вы несёте, Лестрейд?! — выдохнул Ватсон, голос сорвался на крик. — Это какая-то нелепая, абсурдная ошибка! Вы же знаете Холмса! Он не способен на такое! Это ложь!

Лестрейд бросил на стол свежий номер утренней газеты, так что чернильница подпрыгнула, а перья задрожали. На первой полосе, крупным, кричащим шрифтом, маячил сенсационный заголовок: «Гениальный сыщик сошёл с ума? Задержанный Шерлок Холмс ведёт себя неадекватно». Статья, написанная бойким пером неизвестного журналиста, подробно описывала странное и неадекватное поведение Холмса в камере, приводя "свидетельства" охранников и "заключения" врачей о его помутившемся рассудке. Каждое слово было ударом под дых для тех, кто знал Холмса. Общественное мнение, как всегда, было жадно до сенсаций, и эта новость, несомненно, распространится по всему городу быстрее, чем смог бы мчаться самый быстрый кэб.

Лестрейд вырвался из его ослабевшей хватки и горько усмехнулся, покачав головой. — Конечно, я не верю в это, доктор Ватсон! Я знаю его не хуже вас. Но, к сожалению, улицы Лондона полны слухов и пересудов, а факты… факты говорят не в пользу Холмса. Его нашли без сознания на месте преступления, после взрыва кареты. И в руках у него был тот самый шёлковый шарф, которым была задушена леди Морган. Всё указывает на него.

Ватсон медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, его разум лихорадочно искал выход.

— И где он сейчас? Где мне его искать? Я должен его увидеть!

— Он арестован, и теперь этим делом занимается военное министерство, — Лестрейд развёл руками, выражая своё бессилие. — Мне, как местному инспектору, запрещено даже приближаться к нему! Его держат в одной из охраняемых казарм недалеко от Тауэра. Попытки что-либо узнать блокируются на всех уровнях.

Лестрейд поморщился, словно от неприятных воспоминаний, проведя рукой по лицу.

Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый был погружён в свои мрачные мысли, обдумывая, как выйти из этой безвыходной ситуации. Ватсон смотрел на заголовок, который, казалось, насмехался над ним, издевательски крича о падении его друга. Он знал, что всё это — ложь, но не мог этого доказать. Как опровергнуть то, что так мастерски подстроено?

— Тогда мне нужно найти какой-то выход, — тихо, но решительно сказал Ватсон, словно принимая важное, бесповоротное решение. Его взгляд стал твёрдым.

Лестрейд посмотрел на него с тревогой и опасением, чувствуя, что Ватсон задумал нечто отчаянное. — Что вы задумали, доктор? Это может быть опасно. Очень опасно. Вы можете оказаться на его месте.

Ватсон загадочно промолчал, его губы сжались в тонкую линию. Он знал, что ответ на все их вопросы, скорее всего, находится у Невилла, человека, имя которого он слышал в связи с Мориарти. И если никто другой не хочет искать правду и докапываться до сути, если даже Майкрофт Холмс отстранился, то он сделает это сам, чего бы это ему ни стоило. Он принял окончательное решение, которое, возможно, было самой большой авантюрой в его жизни, но другого выбора у него просто не было. Ради Холмса он готов на всё.

Глава 17. Откровения в переулке

Ватсон проснулся с тяжёлым предчувствием, словно тень беды нависла над ним, несмотря на то, что он спал всего пару часов. Поёжившись, он поймал себя на мысли, что с самого раннего утра у него было стойкое ощущение, будто он не один в своей комнате — чьи-то невидимые глаза неотрывно следили за ним. Он знал, что для того, чтобы пролить свет на тёмные тайны и разгадать все мучительные неясности, ему необходимо во что бы то ни стало встретиться с Невиллом. Только этот несчастный лакей мог пролить свет на истинные события той ночи. И вот, когда бледное солнце едва пробилось сквозь пелену густого, свинцового тумана, окутавшего Лондон, окрасив город в мрачные, болезненные тона, Ватсон, преодолевая внутреннее сопротивление и борясь с нарастающей тревогой, направился в один из самых жутких и неприглядных районов Лондона — в лабиринт переулков, где даже полиция предпочитала появляться лишь днём.

Узкие, извилистые улочки, словно змеи, петляли между обшарпанными домами, заваленные зловонным мусором и гниющими отходами, они источали смрад и запустение. Подозрительные личности, снующие в полумраке, словно тени, бросали на Ватсона косые, недобрые взгляды. Низкорослые мужчины с помятыми лицами, женщины с потухшими глазами — все они, казалось, были частью этой безысходности. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этом царстве порока и отчаяния. В горле першило от густой копоти, смешанной с запахом дешевого табака и сырости, а сердце сжималось от недобрых предчувствий.

Несколько раз он невольно оглядывался, чувствуя, как холодный взгляд обжигает его спину, но каждый раз видел только тени, танцующие в тумане, или спешащих по своим делам прохожих. Ему казалось, что кто-то следует за ним, но он не мог никого увидеть. Наконец, Ватсон остановился перед полуразрушенным зданием, зияющим чёрными провалами окон, словно глазницы мертвеца. Дверь, скрипя на ржавых петлях, едва держалась на гнилых косяках. Это было убежище Невилла — жалкое и опасное место.

Встреча прошла в атмосфере тягостного напряжения. Невилл, съёжившись в углу, словно загнанный зверь, был напуган до смерти и отказывался сотрудничать. Его глаза были широко распахнуты от страха, руки дрожали. Ватсону пришлось применить всё своё красноречие, облекая уговоры в бархатные интонации, за которыми, однако, скрывался стальной тон. Он давил на Невилла, апеллируя к чувству долга, взывая к остаткам совести, напоминая о последствиях отказа — о том, что если он не заговорит сейчас, то вскоре может стать следующей жертвой. Ватсон понимал, что времени у них критически мало, и промедление в этой опасной игре может стоить им жизни. Каждое слово давалось ему с трудом, но он чувствовал, что должен достучаться до этого человека.

Наконец, Невилл, сломленный доводами Ватсона и ужасом перед собственной безопасностью, согласился. Они спешили по оживлённым улицам, стараясь не привлекать внимания. Невилл, дрожа, шёл вплотную к Ватсону, почти цепляясь за его рукав, как за спасительную соломинку.

Холодный пот прошиб Ватсона. Он снова почувствовал этот взгляд, на этот раз более отчётливый, жгучий. И теперь он был уверен — это не игра воображения. Он слышал дополнительные шаги за собой, но их звук был слишком приглушён гулом города: стуком копыт, гомоном голосов, скрипом тележек. Проходя мимо небольшого пустыря, заросшего бурьяном и заваленного мусором, Ватсон внезапно, повинуясь чистому инстинкту, обернулся. Инстинкт самосохранения подсказал ему опасность. И точно. Вдали, словно тень, маячила фигура незнакомца. Тот стоял неподвижно, но в руке его что-то зловеще блеснуло на солнце — отблеск металла, который мог принадлежать только одному. Ватсон похолодел от ужаса — это был пистолет.

Время словно замедлилось, растягиваясь в бесконечность. Ватсон попытался выхватить свой револьвер, который всегда носил с собой, одновременно отчаянно заслоняя собой Невилла. Он чувствовал, как металл холодит его руку, а палец ложится на спусковой крючок. Но он даже не успел вскинуть руку. Раздался выстрел, пронзивший тишину переулка, заглушивший все прочие звуки. Невилл закричал от ужаса, падая на колени. Пуля со свистом рассекла воздух, едва не коснувшись их, и с глухим стуком вонзилась в стену старого дома, оставив след. И в тот же миг, едва стих первый звук, раздался второй, более чёткий, громкий и уверенный выстрел. Невилл, всхлипывая, рухнул на колени, закрыв голову руками. Обернувшись, Ватсон с ужасом увидел, как незнакомец рухнул на грязную мостовую, его тело безжизненно дёрнулось. Безжизненное тело содрогнулось в предсмертной конвульсии, и тишина вновь воцарилась над переулком, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Ватсона и испуганными всхлипами Невилла. Запах пороха едко ударил в ноздри.

В этот момент из-за угла ближайшего дома, словно призрак, возникший из плотного утреннего тумана, появился офицер в военной форме. Его движения были стремительными, а лицо — непроницаемым, скрытым в тени широкополой фуражки. Он быстро и бесшумно приближался к ним, держа в руке дымящийся пистолет. Внезапно, словно вспышка молнии пронзила сознание Ватсона, и он узнал этого человека, несмотря на незнакомую форму. Это был Шерлок Холмс.

— Чёрт возьми… Холмс?! — воскликнул Ватсон, его голос дрожал от шока, изумления и нахлынувших противоречивых чувств — облегчения, гнева и полного недоумения. Он всё ещё не мог поверить своим глазам, а Невилл, подняв голову, лишь испуганно уставился на него, не понимая, кто этот спаситель.

Холмс подошёл к ним, слегка усмехнулся. В его глазах мелькнули знакомые искорки озорства и торжества, тот самый блеск, который Ватсон знал наизусть. Он взглянул на тело убитого стрелка, лежащее на мостовой.

— Рад видеть вас, Ватсон. Здравствуйте, дорогой друг! — его голос был спокойным, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Он взглянул на дрожащего Невилла. — А вы, я вижу, пережили небольшое потрясение.

Он снова посмотрел на тело стрелка, его взгляд был внимательным.

— Всё-таки он успел выстрелить первым. Довольно точный выстрел, к слову.

Ватсон нахмурил брови, пытаясь осознать происходящее, его мозг работал на пределе. Невилл, продолжая сидеть на коленях, лишь молча наблюдал, прижав руку к груди, дрожа от пережитого.

— Холмс… Я уже начинаю думать, что вы… — начал Ватсон, не договаривая.

— Совершенно верно. В камере остался мой двойник, — Холмс расстегнул ворот мундира и достал оттуда часы — простые и дешёвые, как у обычного солдата. — Один из офицеров, участвовавших в операции Майкрофта, согласился немного отдохнуть в одиночестве, притворившись больным. Он — мой двойник. Понимаете, Ватсон? Мой брат иногда бывает весьма… предусмотрителен.

— Но… как же его поведение? Слухи… — Ватсон всё ещё не мог собрать воедино все нити.

Шерлок ухмыльнулся, в его глазах блеснул лукавый огонёк.

— Немного вина, театральные способности и правильные слухи, распространяемые через нужных людей. Заключённые уже шепчутся о безумном Холмсе, а охрана думает, что сотрясение мозга сказалось на его психике. Никто не станет проверять помешанного. Мориарти и Ривз теперь уверены, что я устранён, и больше не представляю угрозы.

Ватсон посмотрел на распростёртое тело. Невилл, вздрогнув, отвернулся, его лицо было зелёным. Холмс склонился над убитым, его пальцы проворно, почти как у фокусника, обследовали руки мужчины.

— Вы его узнали? — спросил Ватсон, чувствуя, как нарастает волна новых вопросов.

— Безусловно. Он работал в тюрьме, — Холмс медленно кивнул, его лицо стало серьёзным и мрачным, а тон — бесстрастным. — Это Томас Гримсби, старший надзиратель. Он и есть тот, кто передал сведения о моём конвое и помог Мориарти сбежать. В тот день, когда его перевозили, в одном из блоков начался пожар. Отличная работа по отвлечению внимания. В неразберихе было объявлено, что один из заключённых погиб при попытке к бегству. Конечно же, это был не Мориарти. Тело опознать было невозможно. А сам профессор покинул тюрьму в форме пожарного. Гениально, не правда ли?

— Что?! — Ватсон был потрясён, его челюсть отвисла.

— Теперь у нас есть доказательства, что шпион находился внутри самой полиции, — Холмс поднялся, его взгляд был острым, как бритва.

Невилл побледнел, его глаза расширились от страха, когда он понял весь ужас своего положения.

— Он… он пытался меня убить… — прошептал он.

Холмс повернулся к нему. — Вероятно, потому что вы слышали кое-что важное, Невилл.

— Я… я слышал их разговор… но я не знал, кто этот человек! — Невилл, заикаясь, поднялся на ноги, его голос был полон отчаяния. — Он говорил о каком-то «плане Б»…

— Теперь знаете, — Холмс снова взглянул на Ватсона, в его глазах читалась решимость, возвращая его из шока. — Нам срочно нужно кое-что найти.

Ватсон нахмурился, его лицо выражало крайнюю степень растерянности.

— Что ещё, Холмс? Какое ещё «кое-что»?

— Леди Морган оставила нам один сюрприз, — ответил Холмс, его голос стал чуть тише, почти заговорщицким. — Дневник. В нём — имя предателя, а также все доказательства, необходимые для разоблачения заговора.

— Где он? — Ватсон почувствовал прилив адреналина, понимая, что всё только начинается.

Шерлок натянул перчатки, его движения были отточенными и элегантными, и, бросив последний взгляд на тело Гримсби, направился в глубь утреннего тумана, словно хищник, вышедший на охоту.

Ватсон и Невилл переглянулись в замешательстве, но, не задавая вопросов, поспешили за ним, чувствуя, что оказались втянуты в опасную и непредсказуемую игру, правила которой определял только Холмс.

Глава 18. Последний ход

Когда Холмс, Ватсон и дрожащий Невилл вошли в просторный, величественный кабинет Майкрофта Холмса, их уже ждали, словно вызванных на сцену в заранее поставленной, тщательно отрепетированной пьесе. Тяжёлые шторы были наполовину приоткрыты, пропуская внутрь бледные, призрачные лучи заходящего солнца, которые окрашивали пыль в воздухе в золотисто-багровые тона и отбрасывали длинные, причудливые тени на стены.

Леди Морган, облачённая в тёмное, строгое платье, которое лишь подчёркивало её изящную фигуру, сидела в высоком кресле у окна, её силуэт казался вырезанным из сумерек. Её руки, сложенные на коленях, выглядели неестественно спокойными, почти неживыми, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность, стальной блеск и скрытое торжество. Майкрофт Холмс, само воплощение хладнокровия и власти, восседал за массивным дубовым столом, покрытым бумагами. Он неспешно листал папку с документами, словно отсчитывая последние секунды перед решающим ходом в своей грандиозной шахматной партии, не удостаивая вошедших и взглядом.

Ватсон замер на пороге, поражённый громом среди ясного неба, не веря своим глазам. Его лицо исказилось от изумления и непонимания, на нём читалась целая гамма эмоций — от шока до облегчения и нарастающей ярости.

— Но… вы… Леди Морган… — голос его был не более чем шёпотом, он не мог вымолвить ни слова, пытаясь осмыслить увиденное.

Леди Морган чуть тронула губами уголки рта, изобразив лёгкую, загадочную улыбку, которая лишь добавила ей загадочности и некоторой, почти дьявольской, грации. — Доктор, вам стоит больше доверять проницательности вашего друга, — её голос был спокойным и уверенным, совершенно не похожим на голос человека, который недавно числился мёртвым.

— Иногда его гений превосходит самые смелые ожидания. И даже выходит за рамки привычного понимания смерти.

Ватсон, словно очнувшись от наваждения, перевёл растерянный, почти обвиняющий взгляд на Холмса.

— Значит, вы знали об этом? Вы всё это время знали?! Вы позволили мне… позволили всем нам… переживать?! — в его голосе сквозила боль.

Холмс слегка склонил голову, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах поблёскивал знакомый озорной огонёк, предвкушающий объяснения.

— Подозревал, Ватсон. Гениальность моего брата, когда она направлена в нужное русло, не знает границ, — спокойно ответил Холмс, едва заметно кивнув в сторону Майкрофта. — Всё было рассчитано до последней секунды. Каждый элемент этой инсценировки был выверен с аптекарской точностью.

— Как?! — выдохнул Ватсон, его мозг отказывался воспринимать происходящее, пытаясь собрать разрозненные кусочки головоломки. — Как вы это сделали?!

— Я заранее подготовил сложный раствор, имитирующий смерть, — пояснил Холмс, его голос звучал спокойно и уверенно, словно он читал лекцию. — Кураре, как вы знаете, обладает парализующим эффектом на нервную систему. В малых дозах, соединённое с определёнными травами, оно способно вызвать состояние, почти неотличимое от смерти. Майкрофт, в свою очередь, позаботился о том, чтобы в нужный момент заменить моё тело. И, как вы сами видите, я пережил это нападение и даже обошёлся без единой царапины, лишь с небольшой головной болью, которая уже почти прошла.

Майкрофт сухо усмехнулся, не отрывая взгляда от своих бумаг, его губы растянулись в едва заметной, циничной улыбке.

— Если бы всё прошло идеально, я бы ни за что не признал это работой моего брата, — пробормотал он, его голос был низким и ровным. — В его гениальности всегда присутствует элемент хаоса, который приходится исправлять.

Холмс усмехнулся в ответ на колкость брата. В его глазах мелькнуло понимание и лёгкая ирония, словно он принимал этот упрёк как комплимент.

— Но главное сейчас не это, господа, — сказал он, переводя взгляд на Леди Морган, которая молча наблюдала за ними. — Мы знаем, где находится дневник Фолкнера.

Леди Морган утвердительно кивнула, её глаза встретились с глазами Холмса.

— Я спрятала его там, где Фолкнер чувствовал себя в полной безопасности, где никто не догадался бы его искать, — её голос звучал отчётливо и звонко. — В старом доме, где он жил во время учёбы. В его юношеском гнёздышке. Там, где он хранил свои самые сокровенные тайны.

Майкрофт, наконец, оторвался от своих бумаг, его взгляд стал пронзительным и требовательным, вся его фигура выражала нарастающую серьёзность.

— Если этот дневник действительно содержит неопровержимые доказательства, нам нужно немедленно отправиться туда и достать его, — сказал он, его голос был холодным и отрывистым. — Каждая минута промедления может быть критической. Мориарти уже знает, что его план дал сбой, и он будет действовать.

Холмс одним рывком поднялся с места, его осанка стала собранной и целеустремлённой, в глазах появился прежний огонь.

— Тогда не будем терять драгоценное время, — он окинул взглядом Ватсона и Невилла, а затем и леди Морган. — Отправляемся прямо сейчас.

Ватсон устало вздохнул, понимая, что самое интересное и опасное, как всегда, происходит в самый последний момент, когда кажется, что все карты уже раскрыты. Он снова оказался в водовороте событий, где каждая минута на счету.

— Ну конечно, — пробормотал он себе под нос с горькой усмешкой. — Как всегда, всё самое интересное происходит в самый последний момент. И мы, как всегда, оказываемся в самой гуще событий, на острие копья.

Глава 19. Дневник

Карета, в которой ехали Холмс, Ватсон и Невилл, глухо и монотонно стучала колёсами по булыжной мостовой, отбивая ритм их тревожных сердец. Лондон встретил их пронизывающим прохладным ветром, который, казалось, пытался выстудить остатки тепла из их тел, и густым, зловещим туманом, который, словно нарочно, сгущался вокруг, обволакивая всё липкой, сырой пеленой. Леди Морган не сопровождала их в этой опасной вылазке — Майкрофт, проявив неожиданную твёрдость, настоял на том, чтобы она оставалась под усиленной охраной.

— Дом всё ещё принадлежит семье Фолкнера? — спросил Ватсон, кутаясь в воротник своего плаща, пытаясь защититься от пронизывающего ветра, который ледяными пальцами пробирался под одежду. Его голос звучал приглушённо.

— Нет, Ватсон, — ответил Холмс, его голос был ровным и спокойным, несмотря на окружающую их зловещую атмосферу. — После его трагической смерти он долгое время стоял заброшенным, затем был продан. Но я сильно сомневаюсь, что кто-то всерьёз занялся его обустройством. Такое место обычно обходят стороной.

— Вы абсолютно уверены, Холмс, что дневник всё ещё там? — с сомнением спросил Ватсон, его взгляд метался по тёмным переулкам, которые туман делал ещё более мрачными.

— Леди Морган не стала бы безрассудно рисковать, пряча такую важную улику где-то ещё, — ответил Холмс с твёрдой уверенностью. — Это было место, которое Фолкнер считал абсолютно безопасным, своим убежищем.

Они свернули на узкую и мрачную улицу, где старые дома, словно горбатые старики, прижимались друг к другу, образуя зловещий коридор. Сырость пропитывала воздух, а густой туман здесь, казалось, становился ещё плотнее, скрывая силуэты и приглушая звуки. Карета, скрипнув тормозами, остановилась. Холмс первым выскочил наружу, быстро огляделся, оценивая обстановку в сгущающемся полумраке, затем коротко кивнул своим спутникам, призывая их к осторожности.

— Нам нужно торопиться, господа. Время на исходе, — произнёс он, и его голос звучал напряжённо, едва слышно в этой удушающей тишине.

Они пересекли небольшой, заросший сорной травой двор, где каждая былинка казалась промокшей насквозь, и поднялись по покосившемуся и скрипучему крыльцу. Холмс проверил замок старой двери и, убедившись, что он не поддастся обычному взлому, ловко достал из кармана набор отмычек. Орудуя ими с поразительной быстротой и ловкостью, он бесшумно открыл дверь.

Внутри дома их встретила давящая тишина. Воздух был тяжёлым и спёртым, пахнущим тлением, забвением и давней пылью. Ватсон закашлялся, пытаясь прочистить лёгкие от этой удушающей атмосферы.

— Очаровательное местечко, Холмс, ничего не скажешь, — пробормотал он с сарказмом, едва сдерживая отвращение.

— Тишина и запустение – лучшие сторожа, Ватсон, — заметил Холмс, совершенно невозмутимый запахом и сыростью.

Они осторожно вошли в бывшую гостиную. Холодный воздух стоял в ней неподвижно, а через грязные окна проникал лишь слабый, призрачный свет, выхватывая из темноты облупленные стены и тени. Холмс, бросив мимолётный взгляд на облупленные стены, молча и целенаправленно двинулся к старому, заброшенному камину, словно ведомый невидимой рукой.

— Дневник здесь, Холмс? — с надеждой спросил Ватсон, его сердце бешено колотилось в груди от волнения.

— Возможно, Ватсон. Очень возможно, — ответил Холмс, его глаза внимательно изучали кирпичную кладку камина, его движения были точны и выверены.

Холмс провёл рукой по неровной кладке, тщательно ощупывая каждый кирпич. Затем, внезапно, его пальцы остановились, и он резко надавил на один из камней. Раздался тихий, едва слышимый щелчок, и часть кладки сдвинулась, открывая тайную нишу.

В нише лежала старая книга с потрёпанным, выцветшим переплётом, покрытая толстым слоем пыли. Холмс аккуратно вынул её, словно извлекая бесценную реликвию, и, открыв первую страницу, увидел аккуратный почерк Фолкнера.

— Есть! Нашли! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало торжество, смешанное с облегчением.

Но в этот самый момент снаружи послышались торопливые шаги. Кто-то быстро приближался к дому. Тяжёлый топот по булыжнику становился всё громче.

— Нас нашли, — пробормотал Невилл, его лицо исказилось от страха, глаза забегали по сторонам.

Холмс захлопнул дневник и быстро спрятал его во внутренний карман своего пальто.

— У нас примерно две минуты, чтобы уйти, — быстро сказал он, его голос был напряжённым и деловитым.

— В окно? — предложил Ватсон, его голос дрожал от адреналина, он уже готов был к действию.

Холмс усмехнулся. — Как в старые добрые времена, Ватсон. Пора тряхнуть стариной.

Шаги приближались, становясь всё громче и отчётливее. Силуэт человека метнулся за окном, едва различимый сквозь туман.

— Бежим! — скомандовал Холмс, и они бросились к задней двери.

В следующий миг раздался оглушительный стук в переднюю дверь, словно кто-то пытался выбить её с петель. Они уже исчезли в сгущающемся тумане, который стал их спасением.

Они не останавливались, пока не оказались в лабиринте узких и извилистых улочек, где туман был настолько плотен, что едва можно было разглядеть вытянутую руку. Дневник Фолкнера, словно драгоценная реликвия, был надёжно спрятан у Холмса, но он прекрасно понимал, что время играет против них.

Ватсон, задыхаясь от быстрого бега и охваченный тревогой, схватил Холмса за рукав пальто.

— Холмс, скажите мне, кто это был? Как они нас нашли?

Холмс, не сбавляя шага, бросил через плечо короткий ответ. — Это были люди Ривза, Ватсон. Король преступного мира наконец осознал, что его игра подходит к концу.

— Но как он узнал о нашем местонахождении? — в голосе Ватсона звучало отчаяние и недоумение.

— Возможно, они установили слежку за леди Морган. Или же, что ещё более вероятно, кто-то из агентов Майкрофта оказался не таким надёжным, как нам казалось. Предатель скрывается среди своих, Ватсон. Среди тех, кому мы доверяем.

Невилл, бледный и дрожащий от пережитого страха, прислонился к стене дома, пытаясь восстановить дыхание.

— Что нам делать теперь, Холмс? Куда нам идти?

Холмс остановился и взглянул на него пронзительным взглядом.

— Теперь, Невилл, нам нужно сделать так, чтобы этот дневник стал решающим ударом в этой опасной партии, которую ведёт Ривз. И этот ход будет для него сокрушительным, — произнёс Холмс, и в его голосе прозвучали стальные нотки решимости, предвкушающей победу.

Они снова двинулись вперёд, их шаги отдавались гулким эхом в узких переулках, словно отсчитывая последние секунды до развязки.

Глава 20. Ответный ход

Государственное управление иностранных дел. Величественное здание из тёмного камня, символ власти и могущества Британской империи, возвышалось перед ними, словно неприступная крепость. Его массивные двери и высокие окна, за которыми скрывались самые важные государственные тайны, казались равнодушными к судьбам тех, кто переступал их порог. Утренний туман здесь, в самом сердце Уайтхолла, лишь усиливал его мрачную, внушительную ауру, придавая ему вид чего-то древнего и непоколебимого.

Майкрофт Холмс ожидал их в своём просторном и роскошном кабинете, обставленном сдержанной элегантностью, которая говорила о безупречном вкусе и огромном состоянии. Он сидел за массивным дубовым столом, отполированным до блеска, словно зеркало, в котором отражались редкие книги на полках и тусклый свет канделябра. Его руки, сложенные на столе, выглядели неестественно спокойными, почти каменными, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность, а взгляд был острым и проницательным. Его фигура излучала абсолютный контроль и уверенность.

— Вы изрядно опоздали, господа, — спокойно и бесстрастно заметил Майкрофт, не выказывая ни малейших эмоций или признаков нетерпения, словно для него время текло иначе. Его голос был ровным, без единой интонации.

Холмс, не теряя ни секунды, вытащил из внутреннего кармана пальто дневник Фолкнера. Старая книга с потёртым переплётом, покрытая уличной пылью, казалась неуместной на идеально чистой поверхности стола, но Холмс осторожно положил её перед братом.

— Мы принесли доказательства, Майкрофт. Неопровержимые доказательства. Ключ к разгадке всего заговора.

Майкрофт взял старую книгу, словно прикасаясь к древнему артефакту, и быстро пробежал взглядом несколько страниц, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло едва заметное, но глубокое удивление, смешанное с удовлетворением.

— Это… Это даже больше, чем я ожидал, — пробормотал он, его голос стал чуть глубже, в нём появилась нотка скрытого торжества. — Просто поразительно.

— Здесь содержатся не только подробные указания на государственную измену, но и прямые доказательства убийства Фолкнера, — добавил Ватсон, его голос звучал твёрдо и уверенно, чувствуя вес найденного. — Он описывает, как и почему его хотели убрать.

Майкрофт медленно закрыл книгу, словно подводя черту под делом, которое годами висело над ними невидимым дамокловым мечом. Он положил её аккуратно на стол, почти благоговейно. — Этого будет более чем достаточно. Наконец-то.

— Достаточно для ареста Ривза? — с надеждой спросил Ватсон, его глаза горели, предвкушая возмездие.

Майкрофт поднял голову, и его взгляд, до этого спокойный, стал пронзительным и холодным, как сталь.

— Достаточно для смертной казни, если её одобрит Её Величество королева, — ответил он, и в его голосе прозвучали стальные нотки, не оставляющие места сомнениям. — Фолкнер собрал поистине исчерпывающую информацию.

Наступила тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным тиканьем массивных часов на стене, отсчитывающих секунды до неизбежной развязки. Невилл, стоявший чуть в стороне, нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя нарастающее напряжение.

— Завтра Ривз выступает в парламенте, — напомнил Ватсон, его голос звучал обеспокоенно, он чувствовал, как время неумолимо утекает.

— А через два часа после его выступления его должны официально назначить государственным секретарём по иностранным делам, — добавил Холмс, его глаза блеснули решимостью, он прекрасно понимал критичность ситуации.

Майкрофт поднял голову, его взгляд стал острым и пронзительным, обращённым к брату. — Если мы не арестуем его до того, как он займёт этот пост, то это будет не просто сложно, а практически невозможно, — Майкрофт повысил голос, в нём проскользнула едва заметная нотка предостережения. — У него будет дипломатический иммунитет, а его новое положение сделает любое наше действие политическим скандалом мирового масштаба. Мы упустим его навсегда.

Холмс слегка улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки азарта и предвкушения.

— Значит, будем действовать на опережение, братец, — сказал он, его голос был полон решимости. — Мы не позволим ему ускользнуть. Игра только начинается.

Глава 21. Арест

Величественный зал Вестминстерского дворца утопал в мягком, почти благоговейном утреннем свете, проникавшем сквозь высокие стрельчатые окна. Лучи, окрашенные в золотистые и пыльно-серые тона, играли на резных деревянных панелях, отражались в позолоте массивных люстр и ложились бликами на густой красный ковёр, поглощая звуки шагов. В рядах кресел, обитых тёмной кожей, застыли лорды и депутаты, их лица обращены к трибуне, где разворачивалось действо, определяющее судьбу нации. Торжественная тишина, наполненная лишь шелестом бумаг и редким покашливанием, нарушалась уверенным, твёрдым голосом лорда Ривза.

Для него этот день был венцом многолетних амбиций — хитросплетений интриг, рискованных союзов и взвешенных решений, которые привели его на вершину власти. Он стоял на пороге триумфа, ощущая вкус победы на языке. Ещё несколько минут, и его речь завершится под одобрительный гул, а затем он официально вступит в должность государственного секретаря по иностранным делам. Он смотрел на своих коллег с едва заметной, надменной улыбкой, предвкушая рукопожатия и поздравления.

— Сегодня, как никогда, — чеканил Ривз, его голос был поставлен идеально, безупречно разносился под высокими сводами, наполняя каждый уголок зала. — мы должны помнить, что стабильность Британии зависит от доверия…

Он мастерски выдержал паузу, давая словам проникнуть в сознание каждого присутствующего, ощущая, как воздух в зале пропитывается значимостью момента. Его взгляд скользнул по лицам слушателей, останавливаясь на тех, кто ещё недавно сомневался в нём, а теперь был вынужден признать его триумф.

В глубине зала, почти незаметные в укромном проходе, находились Шерлок Холмс и доктор Ватсон. По обе стороны от них застыли невозмутимый Майкрофт Холмс и несколько его сотрудников, чья строгая гражданская одежда не могла скрыть профессиональной выправки и военной осанки. Каждый из них был готов к действию.

— Ведь на войне первым умирает доверие, — завершил Ривз свою мысль, окинув зал испытующим взглядом, полным самодовольства.

В этот момент Холмс едва заметно склонил голову, и лёгкая, почти насмешливая улыбка тронула уголки его губ. Его взгляд встретился с глазами Майкрофта — мгновенный, полный понимания обмен мнениями, невидимый для остальных, но для них двоих значивший больше тысячи слов.

И в этот самый миг тишину и торжественность нарушили резко распахнувшиеся массивные двери зала, с грохотом ударившись о стены. По боковым проходам быстро и слаженно вошли военные офицеры и агенты секретной службы. Их решительный вид и внезапное появление вызвали мгновенную реакцию — по залу прокатилась волна тревожного шёпота, лорды и депутаты начали перешёптываться, некоторые в недоумении поднялись со своих мест, их лица выражали смесь любопытства и испуга.

Лорд Ривз медленно перевёл взгляд с вошедших на Майкрофта, затем на Шерлока Холмса. В его глазах промелькнуло удивление, сменившееся мгновенным осознанием, а на губах появилась едва заметная, кривая усмешка — усмешка человека, который понял, что его игра проиграна.

— Лорд Ривз, по приказу её величества вы арестованы! — Голос офицера, громкий и чёткий, словно удар молота, прорезал нарастающий шум, обрушив на зал звенящую, мёртвую тишину.

А затем тишина взорвалась возмущёнными возгласами. Депутаты и лорды вскочили со своих мест, протестуя против такого вопиющего нарушения протокола.

— Это… нелепость! — Ривз моргнул, инстинктивно делая шаг назад от трибуны, его лицо начало бледнеть. — Вы не смеете прерывать заседание парламента! Это неслыханно!

— Лорд Ривз, — голос Холмса, спокойный, но пронзительный, прозвучал неожиданно громко в наступившей короткой паузе, привлекая всеобщее внимание. — смею ли я спросить, где вы были в ночь убийства разведчика Фолкнера двадцать лет назад?

Вопрос ударил, как хлыст. Шум в зале усилился, превращаясь в изумлённый ропот, а затем и гул негодования. Депутаты переглядывались, пытаясь осознать услышанное. Имя Фолкнера, давно похороненное в архивах и забытое обществом, внезапно всплыло на поверхность в самый неподходящий момент, как скелет из шкафа.

— Полный абсурд! — Ривз на долю секунды потерял самообладание, его глаза расширились, но тут же усилием воли вернул себе маску невозмутимости. — Я отказываюсь отвечать на столь нелепые обвинения! Это клевета!

Вперёд выступил Майкрофт Холмс. С ледяным спокойствием, которое лишь подчёркивало серьёзность его намерений, он развернул официальный документ, а затем раскрыл старый дневник Фолкнера.

— У нас есть неопровержимые доказательства вашей связи с профессором Мориарти и вашей изменнической деятельности, лорд Ривз, — его голос звучал жёстко, не оставляя сомнений, и каждое слово было подобно выстрелу. — Дневник Фолкнера, лорд, содержит не только указание на ваше участие в убийстве и государственной измене, но и ключ к тайным счетам, через которые велась передача информации врагу. Каждая транзакция, каждое имя… всё здесь.

Лицо Ривза стало пепельным. Губы его сжались в тонкую линию. Он мог предполагать наличие компромата, но эти детали… то, что дневник содержал информацию о его финансах, о его связях, которые он считал надёжно скрытыми — это был удар ниже пояса, сокрушительный и неожиданный.

— Это… невозможно, — прошептал он, голос едва слушался его, в нём сквозил неподдельный ужас.

— Боже, Холмс, — изумлённо прошептал Ватсон, наклонившись к другу, его глаза были широко распахнуты. — Как вам удалось просчитать всё до таких мелочей? Это невероятно!

— Я редко ошибаюсь в своих предположениях, Ватсон, — с лёгкой, почти торжествующей усмешкой ответил Холмс, не сводя глаз с поверженного лорда. — Особенно, когда мои предположения основаны на неопровержимых фактах.

В этот момент, когда всё внимание было приковано к трибуне и Ривзу, одна из фигур в заднем ряду медленно поднялась. Женщина. В строгом тёмном платье, сдержанная, с гордо поднятой головой. Она двинулась вперёд, медленно, но уверенно, и её размеренные шаги гулко отдавались в напряжённой, замершей тишине зала, словно удары метронома. Каждый шаг приковывал к ней всё больше взглядов, и по залу прокатился новый, изумлённый шёпот.

Леди Элизабет Морган. Живая. Невредимая. Её лицо было спокойно, но в глазах горел холодный огонь возмездия.

Ривз в ужасе отшатнулся, цепляясь за трибуну, словно утопающий за соломинку. Глаза его расширились от чистого, неподдельного, животного страха. Он смотрел на неё, как на призрака из прошлого.

— Нет… — выдохнул он, голос превратился в хриплый шёпот, едва слышимый. — Этого… не может быть…

Леди Морган остановилась в нескольких шагах от трибуны. Её взгляд был холоден и спокоен, он пронзал Ривза насквозь. — Добрый день, лорд Ривз, — её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, от которой у многих присутствующих побежали мурашки по коже. — Вы не рады видеть старого союзника?

Ривз молчал, не в силах вымолвить ни слова, его лицо было белее мела, покрытое испариной.

— Ах да… — продолжила леди Морган с ледяной иронией, её тонкая улыбка была полна презрения. — Я же мертва, не так ли? По крайней мере, так вы и профессор Мориарти планировали.

Её слова прогремели, как раскат грома в затхлом воздухе интриг и подковёрной борьбы. Ривз смотрел на неё, как на призрака, вернувшегося из небытия, чтобы забрать свою плату.

— Вы… вы… — только и смог пролепетать он, его губы дрожали.

— Я всегда знала, что Мориарти способен на предательство, — её взгляд пронзал Ривза насквозь, как кинжал. — Но я не думала, что вы окажетесь всего лишь его пешкой, готовой устранить меня по его приказу. Использовать человека, который вам доверял… Грязно, лорд Ривз. Очень грязно.

— Лорд Ривз, — вмешался Майкрофт, его голос вернул всех к суровой реальности, словно ледяной душ. — Полагаю, вам лучше готовиться к совершенно другому разговору. Не в этом зале.

— Я… я требую немедленной встречи с премьер-министром! — губы Ривза дрожали, но он пытался ухватиться за последний остаток власти, за малейшую надежду.

— Думаю, — сухо заметил Шерлок Холмс, в его голосе прозвучали нотки сарказма, — теперь премьер-министр сам потребует встречи с вами. И она ему вряд ли понравится.

Офицеры решительно взяли Ривза под руки. Он больше не сопротивлялся. Взгляд его был пуст, потухший, как свеча. Он понял — всё кончено. Последний ход оказался не за ним. Бросив один, полный смешанных чувств — страха, неверия, ненависти, но прежде всего поражения — взгляд на леди Морган, он позволил увести себя прочь.

В зале воцарилось полнейшее, оглушающее молчание. Депутаты и лорды сидели неподвижно, потрясённые разыгравшейся на их глазах драмой, чьи отголоски будут ещё долго звучать в стенах парламента.

Холмс с присущей ему невозмутимостью проводил взглядом уводимого Ривза. Затем, обернувшись к залу, где всё ещё царила гробовая тишина, он позволил себе лёгкую, саркастичную улыбку.

— Полагаю, это станет прекрасным примером того, как важно внимательно слушать. И, конечно, смотреть. Продолжайте, джентльмены, продолжайте.

Затем он повернулся к Ватсону, его глаза сияли. — Какой прекрасный, насыщенный событиями день, Ватсон. Не находите?

— Но, Холмс… — Ватсон глубоко вздохнул, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее, в его голосе слышалось благоговение. — Как вам удалось просчитать всё до таких мелочей? Это невероятно!

— О, не торопитесь с вопросами, мой дорогой друг, — Холмс загадочно улыбнулся, предвкушая предстоящий рассказ. — У нас впереди долгий вечер у камина на Бейкер-стрит. И, уверяю вас, мне будет что рассказать.

Глава 22. Объяснение у камина

Лондон окутала плотная вечерняя дымка, настойчиво просачиваясь даже сквозь тщательно закрытые окна на Бейкер-стрит. В холодном, влажном воздухе отчётливо чувствовался смешанный запах осеннего дождя и угольного дыма – вечный аромат столицы империи, который проникал в каждую щель. За окном уже зажглись первые уличные фонари, их тусклый свет с трудом боролся с густеющим туманом, отбрасывая неровные, расплывчатые блики на мостовую, по которой лишь изредка проезжали экипажи. Ватсон, устало откинувшись в своём любимом, продавленном кресле, молча смотрел на гипнотическую игру языков пламени в камине. Огонь бросал золотистые отсветы на его усталое, но довольное лицо. Рядом с ним на небольшом резном столике стоял недопитый бокал бренди, чьи янтарные стенки отсвечивали в пламени, а в руке Холмса, сидящего напротив, покоилась его неизменная трубка, из которой лениво тянулась тонкая, ароматная струйка дыма. Тишина в комнате была почти осязаемой, прерываемая лишь уютным потрескиванием поленьев и тихим, умиротворяющим дыханием двух друзей.

— Значит, это был он, — наконец произнёс Ватсон, медленно качая головой, словно всё ещё пытаясь до конца осознать грандиозность и коварство событий последних дней. — Лорд Ривз. Столь уважаемый, столь влиятельный… и при этом – настоящий король преступного мира, управлявший всем этим вместе с Мориарти. Просто немыслимо.

Холмс позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку, которая никогда не достигала его глаз, оставаясь лишь на губах, и сделал глубокую затяжку. Ароматный дым медленно, витиеватыми клубами, выплыл из его губ, растворяясь в воздухе.

— Боюсь, Ватсон, он и сам до последнего момента не осознавал, что играет в шахматы не только с правительством, но и со мной, — его голос был спокойным, почти рассудительным. — Он считал себя игроком, главным кукловодом, но оказался всего лишь фигурой на доске, пусть и весьма значительной. Изначально я, признаться, по ошибке пытался найти короля, но Мориарти, надо отдать ему должное, умело подменил короля на королеву. Тем более что имя Ривз, как вы знаете, может подходить как женщине, так и мужчине. Эта небольшая деталь ввела меня в заблуждение на некоторое время.

— Но как вы догадались? — Ватсон выпрямился в кресле, его взгляд был полон нетерпения и неприкрытого восхищения. События в Вестминстерском дворце были кульминацией, но путь к ней был долгим и запутанным, а для Ватсона — порой и вовсе непонятным. — Как вам удалось просчитать всё до таких мелочей? Это невероятно!

Холмс слегка склонил голову на бок, его глаза задумчиво смотрели на огонь, словно он собирал воедино разрозненные нити воспоминаний и фактов, чтобы сплести их в понятное, логичное полотно объяснения.

— Вспомните, Ватсон, с чего всё началось, — сказал он наконец, его голос был спокоен и ровен, словно он начинал лекцию для одного-единственного, но самого важного слушателя. — С того самого документа, якобы похищенного из сейфа сэра Генри Дугласа в клубе «Диоген».

— Письма, которое на самом деле оказалось дезинформацией, хитроумно подброшенной вашим братом Майкрофтом, чтобы выявить утечку информации, — кивнул Ватсон, вспоминая тот визит Майкрофта, с которого и закрутилась вся эта головокружительная история.

— Совершенно верно, но уже тогда меня насторожило несколько моментов, — продолжил Холмс, его глаза сузились. — Во-первых, сама реакция Дугласа. Он явно лгал и чего-то боялся. Это было очевидно. А во-вторых, то, с какой поспешностью и сложностью за этим «похищенным» документом потянулись невидимые руки… Весь этот тщательно разыгранный спектакль: убийство подставного посредника у Темзы, подмена вора, которого затем хладноровно утопили. Слишком сложная, слишком многослойная схема для обычных шпионов или воров, не так ли? Это указывало на то, что за кулисами стоит кто-то с большими возможностями, огромным влиянием и безграничной властью.

— Иными словами, не обычный преступник, а тот, кто сидит высоко в правительстве или аристократии, — пробормотал Ватсон, соединяя точки, его глаза загорелись от предвкушения. — И вы сразу подумали, что это кто-то не просто из преступного мира, а из высших эшелонов власти?

— Именно, кто-то, кто мог управлять событиями, оставаясь в тени, — подтвердил Холмс. — Однако прямых улик, указывающих на конкретного человека, у нас не было. И ещё раз надо отдать должное профессору Мориарти. Ему всё-таки удалось навязать мне свой ход игры. Ведь не зря он выдающийся математик и выпускник, окончивший с отличием Эдинбургский университет. Кстати, это ещё раз доказывает, что его аналитические и дедуктивные способности не уступают моим.

Ватсон кивнул, соглашаясь.

— До тех пор, пока леди Элизабет Морган, во время нашего напряжённого разговора, не обронила ту самую фразу: «Он доверял не тем людям, как и мой бывший союзник…»

Ватсон нахмурился, вспоминая тот тревожный допрос женщины, чья судьба висела на волоске.

— Фраза, которая сама по себе могла означать всё, что угодно.

— Или могла означать именно то, что нужно, — спокойно возразил Холмс, его взгляд был проницательным. — В тот момент я ещё не знал точно, о ком она говорила, но я понял главное. Этот таинственный «бывший союзник» был в прошлом тесно связан и с ней, и с Мориарти. И тогда я вспомнил ключевой момент — университет Эдинбурга.

Ватсон выпрямился. Его глаза блеснули пониманием.

— Конечно! Эдинбург! Вы говорили, что все ключевые фигуры этого дела так или иначе связаны с ним!

Холмс довольно усмехнулся, довольный проницательностью друга.

— Ближе к истине, Ватсон! Именно там, в одно время с Ривзом, учился ещё один человек — молодой и амбициозный Фолкнер. После я с помощью Майкрофта навёл справки. Фолкнер тайно работал на британскую разведку. Тот самый, который должен был получить важный дипломатический пост, но погиб при весьма загадочных обстоятельствах за 20 лет до наших событий. Его смерть была объявлена несчастным случаем, но Майкрофт всегда сомневался.

— Пост, который в итоге достался Ривзу, — добавил Ватсон, картина прояснялась. — И которого, как мы теперь знаем благодаря показаниям леди Морган и вашим находкам, устранили люди Мориарти по прямой просьбе… Ривза. Старый должок или устранение конкурента — детали уже не так важны.

Холмс кивнул.

— Именно так. Ривз убрал конкурента руками Мориарти, заложив основу их многолетнего сотрудничества и обеспечив себе продвижение по карьерной лестнице. Но даже этого было недостаточно для обвинений. Это были лишь догадки, предположения, основанные на реакции леди Морган и архивных данных, которые вы, мой дорогой Ватсон, так удачно раздобыли в Эдинбурге. У нас не было прямых доказательств связи Ривза с текущими событиями до тех пор, пока я не вспомнил одну крайне важную деталь…

Он поднял свою трубку и задумчиво постучал ею по подлокотнику кресла, словно взвешивая каждое слово, придавая ему дополнительный вес.

— «На войне первым умирает доверие».

— Эта фраза! — воскликнул Ватсон, его голос наполнился внезапным озарением. — Боже мой, Холмс, вы слышали её дважды! Это невероятно!

— Именно. — Глаза Холмса блеснули, предвкушая кульминацию своего рассказа. — Впервые — в том самом разговоре, который случайно подслушал наш бедный Невилл Сент-Клер в ту ночь, когда он едва не погиб. Тогда я не придал ей особого значения, мало ли какие цитаты могут использовать люди в своих беседах. Но когда ту же самую, слово в слово, фразу произнёс лорд Ривз с трибуны Парламента в момент своего триумфа, она вдруг зазвучала совершенно иначе: слишком личной, слишком характерной. Это был его собственный почерк, его уникальная подпись, которую он неосторожно оставил.

— Потому что это была его личная фраза, его кредо, которое он неосторожно повторил? — повторил Ватсон, теперь его лицо выражало полное понимание.

— Да, Ватсон. Именно так. Иногда самые незначительные детали становятся ключом к разгадке. Он был слишком уверен в себе, слишком упивался своим успехом и совершил ошибку. Это была его фатальная ошибка. Классический пример гордыни, которая предшествует падению.

Ватсон медленно кивнул. Мозаика в его голове наконец сложилась в цельную, логичную картину. — А дневник Фолкнера? Тот самый, который вы с таким трудом достали из тайника в его старом доме, опередив людей Ривза?

Холмс сделал глубокую затяжку своей трубки, и тонкая струйка дыма медленно потянулась к потолку, словно туманная завеса, скрывающая его мысли, прежде чем рассеяться.

— Дневник Фолкнера, Ватсон, этот истлевший свидетель прошлого, словно призрак, возникший из небытия, лишь окончательно закрепил его вину, — произнёс Холмс, и в его голосе прозвучала нотка торжества, смешанная с глубоким удовлетворением. Он откинулся в кресле, обводя Ватсона проницательным взглядом. — Ривз, несомненно, знал глубоко внутри, что Фолкнер что-то подозревал о его нечестной игре ещё тогда, 20 лет назад, когда их пути только начинались. Но он, ослеплённый собственной самонадеянностью и уверенностью в своей безнаказанности, и представить себе не мог, что его старый университетский друг окажется настолько предусмотрительным, настолько осторожным, что запишет свои самые сокровенные подозрения и наблюдения в личном дневнике, скрывая их от всех.

Холмс снова затянулся трубкой, позволяя Ватсону осмыслить услышанное, увидеть всю глубину коварства и трагедии.

— Леди Морган… Эта загадочная, сильная женщина сохранила этот дневник все эти годы, словно драгоценное сокровище, скрытое от посторонних глаз, возможно, как страховку на случай непредвиденных обстоятельств, а возможно, движимая более глубокими мотивами. Ривз не учёл одного, Ватсон: того, что Морган и Фолкнер в те далёкие годы связывало нечто большее, чем просто дружба. Между ними было романтическое влечение, нежное и искреннее. И она, после подозрительной и внезапной гибели своего возлюбленного, несмотря на официальную версию несчастного случая, заподозрила неладное. Её сердце подсказало ей правду, и она, движимая любовью, жаждой справедливости и скорбью, сама нашла и спрятала дневник Фолкнера. Конечно, она знала его содержимое, знала всю правду о предательстве Ривза и о своей собственной, пусть и невольной, роли в этой трагедии.

— Так вот почему она держала его столько лет! — прошептал Ватсон, поражённый глубиной чувств и коварством заговора. — Это же целая драма!

В голосе Холмса появилась лёгкая горечь, когда он говорил о Мориарти, словно вспоминая давнего, но достойного противника.

— Но Мориарти, этот гений зла, этот Наполеон преступного мира, сумел сыграть на её слабостях, на её амбициях, на её желании власти. Он сумел переманить её на свою сторону, заставить её на время забыть о мести и о справедливости, превратить её в свою пешку. И Мориарти совершил роковую ошибку, Ватсон. Он недооценил леди Морган. Он не предполагал, что ей известны его истинные мотивы, что она видит дальше его маски, что она не просто пешка в его игре. Он использовал её для своих целей, а затем, когда почувствовал, что она может стать опасной, что она способна раскрыть его планы, решил от неё избавиться. Изначально он подставил её в лондонском порту, чтобы её арестовали и бросили в заключение, убрав с доски. Он хотел убедить меня, что главный игрок — королева на шахматной доске — выбыла из игры. Таким образом, Мориарти вновь поставил мне шах, навязав свою инициативу, свой ход в нашей бесконечной партии.

Холмс замолчал, наблюдая за реакцией Ватсона. Тот сидел, широко раскрыв глаза, пытаясь осмыслить каждую деталь этой сложной, многоуровневой интриги, которая разворачивалась прямо у него на глазах.

— Вспомните, Ватсон, мои метания, мои сомнения после её ареста. Партия Мориарти была почти безупречна. И лишь с появлением Невилла, с его сбивчивым, но искренним рассказом, дело сдвинулось с мёртвой точки, словно заржавевший механизм вновь обрёл движение. И в этом, мой дорогой друг, во многом — благодаря вам.

Холмс повернулся к Ватсону, и в его глазах мелькнуло искреннее восхищение и глубокая благодарность, которую он редко выражал словами.

— Вы оказались не только прекрасным хирургом, способным спасать жизни на поле боя и в мирное время, но и великолепным психологом, способным проникнуть в самые потаённые уголки души человека, вызвать доверие там, где его, казалось бы, не может быть. Именно благодаря тому, что вы смогли вызвать у бедняги Невилла понимание и доверие, убедить его говорить правду, новая партия перешла в нашу инициативу. Мы получили возможность сделать свой ответный ход.

Голос Холмса стал тише, почти интимным, как будто он делился сокровенной тайной.

— Далее было необходимо вызвать доверие и у леди Морган, убедить её пойти на сотрудничество с нами, на этот рискованный, отчаянный шаг. Она доверяла мне, но доверяла и вам. И когда пришло время, когда все фигуры были расставлены на доске, когда ловушка была готова захлопнуться, она знала, кому передать этот дневник — этот бесценный ключ к разгадке. Дневник вместе с тщательно задокументированными показаниями Невилла, которые удалось собрать Майкрофту благодаря его неисчерпаемым ресурсам и связям, и, конечно, драматическим и триумфальным появлением «воскресшей» леди Морган в Парламенте, словно призрака из прошлого, явившегося, чтобы свершить возмездие, не оставили Ривзу ни единого шанса на спасение. Его партия была проиграна.

— Всё сложилось, — пробормотал Ватсон, всё ещё осмысливая масштаб заговора и гениальность друга, чувствуя себя частью чего-то гораздо большего.

— Всё сложилось, — эхом повторил Холмс, спокойно поднося к губам трубку и выпуская идеальное колечко дыма, которое медленно растаяло в тёплом свете камина, унося с собой последние тени напряжённого дня.

Некоторое время оба молчали. В камине уютно потрескивали поленья, создавая иллюзию мира и покоя, столь редкую в их жизни, полной опасностей. На улице послышался приглушённый туманом звук удаляющихся шагов ночного прохожего. Ватсон смотрел на профиль Холмса, освещённый огнём, и хотя дело Ривза было закрыто, его не отпускал другой, более глубинный страх — страх перед тем, что ждало их впереди, и предчувствие неизбежной схватки с главным врагом.

Он прокашлялся.

— Шерлок, — начал он немного неуверенно, но затем продолжил твёрже, несмотря на внутреннее волнение. — Меня всё же не оставляет в покое один вопрос. Глядя на всё, что произошло, почему Мориарти ни разу не попытался вас убить? Ведь у него было столько возможностей — и в том заброшенном театре, и, например, во время нападения на конвой леди Морган. Его люди могли бы легко устранить и вас, и меня. Почему он этого не сделал?

Холмс медленно повернул голову и посмотрел на друга. В его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то серьёзного, почти меланхоличного. Он вынул трубку изо рта, отложив её в сторону.

— Джон, дорогой мой друг, — его голос звучал тише обычного, с ноткой искренности, которую Ватсон слышал нечасто, чувствуя себя удостоенным особой доверительности. — Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, я бы, вероятно, солгал или отшутился, придумал бы какую-нибудь сложную теорию о стратегической нецелесообразности. Но вам, дорогой друг, я скажу откровенно. — Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы выразить сложную мысль. — Мориарти всё же джентльмен. Да-да, не удивляйтесь. Хоть и порядочный негодяй, гений преступного мира, но в своей извращённой манере джентльмен. Конечно, его «весёлая компания» — все эти головорезы и шпионы — могли бы это сделать и сделали бы, поверьте, с превеликим удовольствием. Но, видимо, у самого Мориарти на меня другие планы. — Холмс снова затянулся трубкой, задумчиво глядя на дым, словно в нём видел отражение будущих событий. — Ликвидировав меня, он несомненно откроет для себя почти безграничный простор для своих гнусных дел. Лондон, а возможно, и вся Европа, окажется в его власти. Но… — Холмс чуть усмехнулся, в его усмешке была и горечь, и вызов. — В этом случае ему станет невыносимо скучно. Ему не на ком будет оттачивать свой острый, как бритва, ум. А ум, к моему сожалению и одновременно некоторому удовлетворению, у этого негодяя лишь на унцию уступает моему. Уж поверьте, нам обоим нужна эта игра, Ватсон, это противостояние умов. Возможно, когда-нибудь мы с Мориарти действительно вступим в последнюю, смертельную схватку, но это точно не завтра и уж тем более не сегодня.

Ватсон слушал, затаив дыхание. Слова Холмса о дружбе, об их особой связи, которая позволяла ему быть откровенным, тронули его до глубины души. Он чувствовал привычную смесь восхищения его умом, лёгкого смущения от такой высокой оценки их дружбы и глубокой, непоколебимой верности этому необыкновенному человеку. Он понимал, что Холмс, говоря о Мориарти, говорил и о себе — о своей потребности в интеллектуальном вызове, о той опасной грани, на которой он балансировал, и о том, что без этого вызова его жизнь теряла бы смысл.

— Почему вы так уверены, Шерлок? — тихо спросил Ватсон, скорее чтобы нарушить повисшую тишину и продлить этот момент откровенности, чем ожидая логического ответа.

Холмс внезапно улыбнулся, и вся серьёзность слетела с его лица, сменившись знакомым озорным блеском в глазах, полным предвкушения.

— Потому что сегодня, мой дорогой друг, — он положил трубку и энергично поднялся с кресла, словно сбросив с себя все тяготы прошедшего дня. — У нас совершенно другие планы. Мы немедленно отправляемся в оперу. Сегодня в Ковент-Гарден дают «Волшебную флейту» Моцарта. Вы ведь не забыли?

Ватсон на мгновение опешил от такой резкой смены темы, но затем невольно улыбнулся. Эта непредсказуемость, эта способность Холмса переключаться с мрачных глубин преступного мира на высокое искусство — это и был настоящий Холмс. Он почувствовал облегчение и знакомое тепло от их крепкой, проверенной дружбы.

Скромно кашлянув, он тоже поднялся.

— В оперу? Что ж, Холмс… — он расправил плечи, готовый следовать за другом куда угодно, чувствуя, как с плеч спадает напряжение. — Это прекрасная идея.

— Замечательно, — Холмс уже накидывал пальто, его движения были быстрыми и точными. — Тогда не будем терять ни минуты.

Ватсон улыбнулся, покачал головой и взял свой недопитый бокал бренди, поднося его к свету камина.

— За выигранную партию, Холмс, — сказал он, поднимая бокал в сторону друга, словно предлагая тост.

Холмс обернулся у двери. Его глаза весело блестели. Он чуть приподнял воображаемый бокал в ответ, его тонкая улыбка была полна скрытого смысла. — За партию, Ватсон, и за те, что ещё впереди. А теперь — к Моцарту!

Глава 23. Эпилог. Тайная аудиенция

Букингемский дворец был окутан непроницаемой, величественной тишиной. Глубокая ночь опустилась над Лондоном, погрузив город в прохладную пелену, но здесь, в самом сердце Британской империи, в одном из роскошных кабинетов свет ещё горел, бросая золотистые отсветы сквозь плотно зашторенные окна. Тяжёлые, бархатные портьеры надёжно скрывали их от посторонних глаз, а отблески пламени в массивном камине ложились мягкими тенями на лица двух человек, стоявших перед ним.

— Примите мои искренние поздравления, мистер Холмс, — раздался глубокий, властный голос, наполненный достоинством и силой.

Шерлок Холмс с лёгким, едва заметным поклоном принял бокал, поданный молчаливым дворецким, но так и не сделал ни глотка. Его внимание было полностью сосредоточено на собеседнице, чей взгляд был острее, чем у большинства мужчин, которых он когда-либо встречал.

— Ваше величество, — почтительно произнёс Майкрофт Холмс, стоявший рядом с братом, и перевёл взгляд на королеву, в его обычно непроницаемом лице промелькнуло лишь едва заметное почтение.

Королева Виктория, облачённая в строгое тёмное платье, с головой, высоко поднятой, внимательно и проницательно изучала двух братьев. Её обычная монаршая сдержанность, казалось, слегка отступила, уступив место живому, пронзительному интересу.

— Вы проделали поистине великолепную работу, — сказала она наконец, её голос звучал чётко и весомо. — И вы, Майкрофт, и ваш столь неординарный младший брат.

Холмс сдержанно склонил голову, но Виктория, слегка прищурившись, продолжила, обращаясь непосредственно к нему:

— И всё же, мистер Холмс, мне не даёт покоя мысль, что это успешно завершённое дело вас чем-то разочаровало.

Шерлок позволил себе лёгкую, почти ироничную усмешку, словно оценивая её проницательность. — Как вы догадались, ваше величество?

Королева взглянула на него с лёгким, но ощутимым укором, который, впрочем, больше походил на вызов.

— Возможно, потому что вы слишком хороший детектив, мистер Холмс. Вы видите не только то, что на поверхности, но и то, что скрывается под ней.

На мгновение в кабинете воцарилось молчание, нарушаемое лишь уютным потрескиванием поленьев в камине.

— Этот скандал, — начала она вновь, её голос обрёл стальную твёрдость, выдающую глубокую заботу о репутации короны. — Разоблачение лорда Ривза могло бы разрушить репутацию не только отдельных личностей, но и всей британской аристократии, пошатнуть основы нашего общества. Мы не можем позволить себе подобных потрясений в столь неспокойное время.

Майкрофт спокойно кивнул, подтверждая невысказанное решение, которое уже было принято и реализовано.

— Дело Ривза и его истинные масштабы не будут преданы широкой огласке, ваше величество. Общественность узнает лишь то, что ей положено знать.

— Хорошо, — сказала Виктория, удовлетворённая ответом. — Урок должен быть усвоен. Люди должны помнить, что измена короне и отечеству не остаётся безнаказанной, какими бы высокими титулами ни прикрывался предатель. — Она медленно подошла к своему массивному столу из тёмного дерева и провела рукой по его гладкой, отполированной поверхности, будто собираясь с мыслями или отдавая дань давним традициям. — Я много размышляла в последние дни, Майкрофт. Войны меняют свой облик. Они становятся сложнее, запутаннее. Противники действуют хитрее, из тени. Боюсь, наступает новая эпоха. Эпоха тайных игр.

Майкрофт не изменился в лице, сохраняя свою непроницаемость, но Шерлок с лёгким, неподдельным интересом наклонил голову, его взгляд заблестел.

— Времена требуют новых решений. Нам нужна новая сила, — продолжила королева. Её голос обрёл властные, стальные нотки, предвещая грядущие перемены. — Сила, которая сможет действовать в тени, без лишней огласки, без громких имён. Организация, способная защитить интересы империи на этом невидимом фронте. — Она перевела свой пристальный взгляд на Майкрофта, который, казалось, понимал её без слов. — Я хочу, чтобы вы всерьёз подумали над этим, мистер Холмс. Над созданием службы, которая смогла бы выявлять и предотвращать подобные угрозы ещё до того, как они попадут на страницы газет или приведут к катастрофе.

Майкрофт позволил себе едва заметную улыбку, почти невидимую для постороннего глаза, выдававшую его глубокую осведомлённость.

— Я уже думал об этом, ваше величество.

Шерлок удивлённо поднял брови, но промолчал, понимая, что присутствовал при рождении чего-то значительного, чего-то, что изменит облик британской разведки. Королева вновь обратила свой взор к младшему Холмсу.

— А вас, мистер Шерлок Холмс, я хочу поблагодарить отдельно. Возможно, вы и не состоите на службе у короны официально, но её интересы вы защищаете порой лучше и эффективнее, чем многие из тех, кто носит мундир и получает жалование. Ваш вклад неоценим.

Холмс вежливо склонил голову.

— Я всего лишь играю в шахматы, ваше величество, на той доске, которую предоставляет мне жизнь.

Виктория улыбнулась, на этот раз теплее, хотя в её глазах всё ещё блестел холодный огонь власти и ответственности.

— Что ж, тогда, мистер Холмс, я очень надеюсь, что эта захватывающая партия далеко не последняя.

Шерлок Холмс улыбнулся в ответ, загадочно и многообещающе. Вскоре братья покинули дворец, снова погрузившись в прохладную лондонскую ночь. Майкрофт молча сел в свою ожидавшую карету, кивнув на прощание, его фигура растворилась в тенях. Шерлок же задержался на несколько мгновений у ворот, вдыхая прохладный, влажный ночной воздух Лондона, смешанный с туманом и ароматом угольного дыма. Город спал, не подозревая о битвах, которые велись ради его спокойствия, о невидимых нитях интриг, которые распутывались в его сердце.

— Партия продолжается, — тихо пробормотал он себе под нос, его взгляд был устремлён в туманную даль.

И подняв воротник пальто, он решительно шагнул в серую пелену, растворяясь в ней, словно призрак, готовый к следующей партии, к новым загадкам и невидимым противникам, которые ждали его на просторах огромного, коварного мира.

Page updated

Google Sites

Report abuse