Нулевой протокол

За два дня до вылета Лео получил письмо с грифом компании, которая оплачивала поездку Мии.

Официально всё выглядело просто:

её отправляли «на восстановительный курс в высокогорный центр», его — «как сопровождающего и фотографа, чтобы она чувствовала себя спокойнее». Несколько подписей, пара стандартных формулировок про конфиденциальность и ответственность, компенсация за съёмку.

Неофициально было кое‑что ещё.

В приложении значилась станция «Омега» — законсервированная метеоплощадка в высокогорной зоне, где «нет гражданского персонала, нет постоянной связи и все работы ведутся в закрытом режиме». Про неё писали одним абзацем и очень сухо, как будто это просто точка на карте.

Ему объяснили:

лететь будут на вертолёте;

с ними полетят двое сотрудников — Кейт и Бруно;

по документам они с Мией числятся «супружеской парой на спецпрограмме»;

его роль в бумагах — сопровождающий.

Отдельной строкой шло слово, которое Лео тогда прочитал и тут же постарался забыть: «объект».

«Один из участников программы относится к категории объект, — было сказано в примечании. — Дополнительная информация выдаётся только ответственным сотрудникам».

Кто именно из них двоих считался объектом, ему не сказали.

С точки зрения бумаги всё выглядело логично:

есть сложная пациентка, которой нужен выезд в «тихое место»;

есть сопровождающий, который должен держать её в тонусе и фиксировать процесс;

есть закрытая станция, где «ничто не отвлекает от терапии».

С точки зрения Лео это был шанс:

выбраться из города, сделать редкие кадры, провести время с женщиной, которая появилась в его жизни слишком внезапно и слишком вовремя.

Он знал только то, что было написано в письмах.

То, что часть этих бумаг не предназначалась для него, он поймёт уже на плато.

— Мы можем вернуться, — сказал Лео. — Ещё не поздно.

Вертолёт качнуло, и он инстинктивно вцепился пальцами в алюминиевую раму сиденья. Через пластиковое стекло кабины виден был только белый туман, иногда разрываемый острыми, как ножи, гребнями.

Мия сидела напротив, пристёгнутая, как ребёнок в автокресле: ремень через грудь, ремень на бёдрах. Шапка сползла ей на глаза. Губы сухие, напряжённые. Она прижимала к себе маленький пластиковый контейнер с таблетками.

— Ты сам говорил, — напомнила она, не поднимая глаз. — «Это будет красиво».

Лео пытался улыбнуться, но улыбка не получилась.

— Я говорил про фотографии, — сказал он. — Про снежных барсуков, про свет, про…

Вертолёт снова качнуло. Пилот выругался в наушники — коротко, устало. Красная лампочка над дверью мигнула.

— Ещё десять минут, — прокричал он назад. — Плато закрыто, видимость — в ноль. Если не сядем с первого раза, разворачиваемся.

Лео кивнул, хотя понимал, что пилот этого не увидит.

Мия наконец подняла на него глаза.

— Ты боишься? — спросила она.

Вопрос прозвучал спокойно, почти с любопытством.

— Высоты? — попытался пошутить Лео.

— Меня, — сказала Мия.

Он замолчал.

Пилот, конечно, ничего не слышал через шум винта. А вот женщина, сидевшая у двери, слышала. Кейт слегка повернула голову. Ремень через её грудь был натянут, карабин блестел у плеча. За её спиной, чуть дальше к кабине, сидел Бруно — огромный, как шкаф, со сложенными на коленях руками.

Лео почувствовал на себе их взгляды. Чужие, оценивающие.

— Нет, — сказал он. — Я за тебя боюсь.

Мия посмотрела ещё пару секунд и снова опустила взгляд на контейнер с таблетками.

— Тогда выпей сам, — сказала она. — Если что, я тебя поддержу.

Он попытался улыбнуться второй раз. Вышло не лучше.

Красная лампочка над дверью перестала мигать и загорелась ровным светом.

— Пристегнуться, головы вниз, — сказал пилот. — Добро пожаловать в зону тишины.

Вертолёт сел не мягко — осыпался.

Сначала была только вибрация, потом — резкий удар снизу, будто кто‑то выдернул у машины опору. Лео стукнулся плечом о борт, ремни врезались в грудь. За мутным стеклом вместо горизонта — белая каша и тёмные тени камней.

— Приехали, — сухо сказал пилот. — Пять минут на выгрузку. Дальше я отсюда не вытащу ни вас, ни себя.

Дверь открыла Кейт. Холод вошёл внутрь вертолёта как живое существо — пролез под одежду, в лёгкие, в глаза. Воздух пах снегом и керосином.

— По одному, — сказала она. — Ногу вниз, на полоз, потом сразу на дрейфующую площадку. Не задерживаться. Ветер играет.

Она первой выскользнула наружу: движение — одно, отточенное, никакой лишней суеты. Лео увидел, как её фигура почти сразу растворилась в белом. Только яркое пятно куртки ещё мигало пару секунд.

— Ты первая, — кивнул он Мие.

Она кивнула, но пальцы, которыми она расстёгивала ремень, дрожали. Контейнер с таблетками перекатился по сиденью.

Лео поднял его, сунул ей в руку.

— Делаем один вдох, — сказал он тихо. — И выходим. Ладно?

Она кивнула ещё раз. На этот раз взгляд у неё был не стеклянный, а слишком ясный, как у человека, который цепляется за каждое слово.

Меган… — нет, здесь Меган нет, напомнил он себе. Здесь Мия.

Она сползла к выходу. Кейт снова появилась в проёме, ухватила её за предплечье, помогла поставить ногу на полоз, потом на выдутый ветром снежный выступ.

— Держите центр, — бросила Кейт. — Не раскачивайтесь.

Мия исчезла в белом.

— Твоя очередь, — сказал Бруно.

Голос у него был низкий, с сиплым оттенком, будто он когда‑то долго курил или получил ожог горла. Он не кричал — просто говорил чуть громче шума винта, и этого хватало.

Лео встретился с ним взглядом. Лицо — массивное, со старым шрамом через скулу. Никакой угрозы, никакого сочувствия. Оценка.

— Вижу, руки не трясутся, — заметил Бруно. — Уже плюс.

Лео ничего не ответил. Выбрался к двери, сделал шаг в белое.

На плато не было ничего.

По крайней мере, так показалось в первые секунды. Просто ровный, как стол, снег, где горизонт теряется в тумане. Ветер бил в лицо ледяными иглами. Шаг в сторону — и уже не видно вертолёта, хотя он ревёт прямо за спиной.

— Сюда, — голос Кейт прорезал гул.

Она стояла в нескольких метрах, уже пристегнув карабин к вбитому в лёд штырю. Верёвка тянулась от неё к ещё одной точке. Мия зацепилась за неё рукой, как за поручень в метро.

— Держимся за линию, пока не войдём в тень, — сказала Кейт. — Не отпускать. Если потеряете — ориентацию не вернёте.

Лео схватился за верёвку. Бруно вышел вслед, одним движением накинул на себя второй карабин, проверил узел.

— Станция в двухстах метрах, — сказал он. — Но это внизу. Сейчас — только по тросу.

Они двинулись. Вертолёт за спиной выл, потом резко поднял тон и ушёл вглубь тумана. Шум винта смыло ветром, и вдруг стало слишком тихо: только скрип кошек по корке и глухой, рваный звук дыхания.

— Красиво, — выдохнул Лео, когда ветер на секунду разорвал белую стену и показал кусок мира: тёмный гребень, ледяной карниз, провал, а дальше — ещё одно плато, где‑то ниже.

— Убиваться будем потом, — отозвался Джейк… нет, здесь не Джейк. Здесь Бруно. Лео мысленно выругался. — Сейчас считаем шаги.

Через несколько минут белое вдруг оборвалось. Они вышли как будто в другую комнату: над головами — нависший карниз, по бокам — тёмные, обросшие льдом скалы. Ветер бил сверху, но здесь уже не рвал с ног. Впереди, в нескольких десятках метров, чернел массив метеостанции: несколько блоков, соединённых коридорами, мачта, обросшая антенной паутиной, и небольшая будка у двери.

— Добро пожаловать, — сказала Кейт. — Станция «Омега».

— Выглядит… — начал Лео.

— Как то место, где не бывает случайных свидетелей, — закончил за него Бруно.

Мия прижала контейнер с таблетками к груди.

— Я думала, здесь будет больше… людей, — произнесла она. — Операторы, учёные…

— Здесь давно никого нет, — сказала Кейт. — Официально — да. По документам — «консервация». По факту — «зона тишины». Всё, что здесь случается, приходится рассказывать на словах. Связь только по закрытым каналам.

Лео почувствовал, как внутри что‑то сжимается.

— Удобно, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

— Нам — да, — ответил Бруно. — Вам — посмотрим.

Он обошёл их полукругом и первым пошёл к станции. Двигался он для своих размеров странно тихо: снег скрипел, но шаги почти не звучали.

Кейт подождала, пока Лео и Мия сделают по шагу, и только потом двинулась следом — замыкающей.

Дальше всё распалось на обрывки: узкий коридор, жестяной скрип двери, короткие команды, блеск металла в тусклом свете. Лео пытался запомнить порядок, но усталость и высота смазали края.

Первое, что он запомнил ясно после этого, — холодный пол и чужое дыхание совсем рядом.

Нулевой протокол.

Лео очнулся от того, что ему в лицо дышали холодом.

Не свежим воздухом — именно холодом: резким, металлическим, как из морозильной камеры. Он открыл глаза и почти сразу снова зажмурился — свет бил прямо в зрачки.

— Тихо. Не дёргайся.

Голос был женский, сухой. Слова падали ровно, без эмоций.

Лео попробовал поднять руки — и понял, что не может. Плечи жгло ремнями. Запястья он не чувствовал. Липкая лента тянулась от щеки к затылку, стягивая рот. Он лежал на боку на чём‑то жёстком и пыльном. Где‑то рядом гудел генератор.

В поле зрения медленно прорезался силуэт. Женщина присела на корточки — совсем близко. Свет от фонаря на её груди бил Лео прямо в глаза, поэтому он видел только фрагменты: угловатую челюсть, короткие волосы, треснувшую белую кожу на костяшках пальцев.

Она проверяла узел на его лодыжках.

— Если попытаешься вывернуться, только кожу содрёшь, — сказала она. — Так быстрее поймут, где мы. Нам это не нужно.

Лео замычал в скотч, резко вдохнув носом. Воздух пах палёной пылью и холодным железом.

Сзади кто‑то прошёл тяжёлым шагом. Пол под ним глухо дрогнул.

— С ним всё? — спросил низкий мужской голос.

Женщина кивнула, даже не оборачиваясь.

— Цел, — сказала она. — Испуган, но цел. Как и надо.

Мужчина остановился рядом. Он заслонил собой часть света. Лео увидел ботинки, облипшие серой кашей, штанину с пятном засохшей крови до колена и широкую ладонь, которая привычным движением проверила карабин на страховочной системе.

— Время? — спросила женщина.

— Восемь минут до окна, — ответил он. — Потом они начнут чесать склон.

— Тогда работаем по протоколу, — сказала она. — Периметр, двери, генератор. Они должны думать, что здесь паника, а не порядок.

Лео моргнул. Слова «они» и «протокол» проскребли по внутренней стороне черепа.

Он попытался посмотреть в сторону. В другом конце помещения, прислонившись к металлическому шкафу, сидела Мия. Колени поджаты, руки обхватывают себя, волосы выбились из-под шапки. Её глаза были широко раскрыты и стеклянны — от таблеток или от ужаса, он не понял.

Она смотрела на него и ничего не делала.

Лео дернулся, стараясь встретиться с ней взглядом, выдохнул в скотч что‑то похожее на «Мия», но это прозвучало как глухое рычание.

Женщина — Кейт, всплыло имя — повернула голову на звук.

— Я же сказала, — спокойно напомнила она. — Если вы пискнете, они нас услышат.

Она поднялась. Сняла с пояса моток тонкого троса, одним движением защёлкнула карабин на крюке в стене.

— Бруно, — сказала она, — ты — восток и крыша. Я — запад и подвал. Если что‑то идёт не по плану, действуем как договаривались.

Тот, кто стоял рядом, коротко кивнул. В дверном проёме на секунду показалось его лицо — массивное, со шрамом через скулу, с каким‑то удивительно спокойным выражением. Совсем не таким, какое Лео представлял себе у человека с такими руками.

Дверь хлопнула. В помещении стало ещё тише.

Генератор за стеной глухо кашлянул и перешёл на более низкий тон.

Лео лежал на холодном полу заброшенной метеостанции, связанный, с заклеенным ртом, и единственное, что он слышал, — собственное сердцебиение и фразу, сказанную минуту назад: «Они нас услышат».

Он понятия не имел, кого именно она имела в виду под «они».

Дальше всё превратилось в куски: шаги по металлу, щелчки замков, обрывки команд. Его куда‑то тащили, пересаживали, переворачивали.

Когда картинка снова собрала фокус, он уже был внутри станции как «пассажир», а не груз.

Внутри было не теплее, чем снаружи, но хотя бы не било ветром. Воздух пах старым железом, пылью и чем‑то ещё — лёгким запахом пластика от генератора.

— Верёвки не снимаем, — сказала Кейт. — Сначала — периметр.

Мия осторожно села на край металлической койки. Пальцы у неё дрожали. Она наконец открыла контейнер, встряхнула таблетку на ладонь.

— Сколько? — спросила Кейт.

Мия подняла на неё глаза.

— Одна, — ответила она. — По назначению.

— Назначение поменялось, — сказала Кейт. — Сегодня — половина. И под моим контролем.

Лео шагнул вперёд.

— Эй, это её таблетки, — сказал он. — Мы об этом договаривались. Я говорил врачу, что…

Взгляд Кейт стал на градус холоднее.

— Ты говорил много всего, — ответила она. — На земле. Здесь — другие правила. Если она вырубится не вовремя, это убьёт не только её.

Бруно, который тем временем открывал металлический шкаф у стены, бросил через плечо:

— У нас уже был один этап, где «жена» задремала в неподходящий момент.

— Чем кончилось? — спросила Сара… нет, опять. Лео прикусил язык. — Чем?

— Упали все, — сказал Бруно. — Но это в отчёте не пишут.

Мия медленно разломила таблетку пополам. Половину положила под язык, вторую — обратно в контейнер. Кейт наблюдала за этим внимательно, как медсестра за дозой морфина.

Лео перевёл взгляд на шкаф, который открывал Бруно. Там, помимо стандартных ящиков и инструментов, на нижней полке лежало что‑то вроде пластиковой коробки, перевязанной ремнём.

Бруно вытащил её, поставил на стол, расстегнул застёжку. Внутри были паспорта.

Штук десять, не меньше. Лео увидел обложки разных цветов, разные страны, разные изношенности. На некоторых были наклейки с пометками.

Сердце у него дернулось.

— Это что? — спросил он.

Бруно на секунду задержал взгляд на его лице.

— Документы, — сказал он.

— Я вижу, что документы, — голос Лео стал выше, чем он хотел. — Чьи?

Кейт не повернула головы, но чуть сдвинула подбородок — прислушалась.

— Людей, которых отсюда вывозили, — ответил Бруно. — Некоторые сами не могли их забрать. Некоторые — не успели. Система не любит лишнюю бумагу. Мы собираем.

Он взял один паспорт, пролистал, проверяя вклеенные листы.

Лео увидел на фотографии мужчину лет сорока, с усталым лицом. Подпись внизу была смазана, но читалась. Имя ему ничего не сказало. Зато над фотографией была маленькая наклейка с красной полосой.

— А эта красная полоса что значит? — спросил Лео.

— Что нас попросили забыть, что он здесь был, — спокойно ответил Бруно. — Стандартная процедура.

Он положил паспорт обратно, закрыл коробку и защёлкнул ремень.

Лео смотрел на неё, как на бомбу.

Мия тихо спросила:

— Они… все живы?

Кейт ответила, а не Бруно:

— Некоторые — да. Некоторые — нет. Мы не статисты.

Она посмотрела на Лео.

— У тебя есть паспорт, Лео, — сказала она. — Один. Ты очень хочешь, чтобы он не оказался в этой коробке.

Он сглотнул.

— Тогда, может, объясните, — выдохнул он. — Что здесь происходит на самом деле?

Бруно захлопнул дверцу шкафа.

— Пока мы просто работаем по протоколу, — сказал он. — Это вам, фотографам, нужно объяснение. Нам — нет.

Снаружи ветер снова усилился. Металл станции тихо стонал под порывами. Где‑то вдали, за пределами видимости, что‑то глухо треснуло — то ли снег, то ли лёд.

Лео поймал себя на мысли, что ему не хватает… шума. Обычного, городского. Здесь каждый звук казался отдельным событием. И от того, как его интерпретируют эти двое — Бруно и Кейт, — будет зависеть, останется он жив или нет.

Он снова посмотрел на Мию. Та сидела, опустив голову, пальцы её сжимали пластиковый контейнер так, что тот едва не треснул.

— Всё будет хорошо, — попытался сказать он.

Она подняла глаза. В её взгляде было много чего — усталость, тревога, что‑то ещё, чего он не успел разглядеть.

— Ты правда так думаешь? — спросила она.

Он хотел ответить «да», но почему‑то промолчал.

Генератор за стеной снова кашлянул и перешёл на более низкий тон. Свет в коридоре моргнул.

Где‑то далеко, за льдом и снегом, кто‑то тоже готовился к своему «окну».

Лео пока не знал, что именно ждёт их в эти восемь минут, которые Кейт называла «до того, как они начнут чесать склон».

Он знал только, что его уже однажды связали и заклеили рот — чтобы он не кричал. И это сделали люди, которых он до сих пор упорно называл «проводниками».

Ночью станция жила звуками, которых не было.

Лео лежал на узкой койке и вслушивался, как тишина распадается на слои: далёкий, почти инфразвуковой гул ветра; короткие металлические вздрагивания, когда лёд садится на балки; редкий кашель генератора. Каждый новый шорох казался важным, хотя, скорее всего, ничем не был.

Мия свернулась на соседней койке, отвернувшись к стене. Колени поджаты, подбородок уткнулся в ворот свитера. Аварийный свет делал кожу бледной, почти прозрачной.

— Ты спишь? — прошептал Лео.

Ответа не последовало. Только ровное дыхание, замедленное таблеткой.

Он перевернулся на спину, уставился в потолок. Перед глазами всплыла пластиковая коробка. Обложки разных цветов, странные фамилии, наклейки с красной полосой. Фраза Бруно: «Нас попросили забыть, что он здесь был».

Снаружи что‑то хрустнуло. На этот раз ближе. Лео приподнялся. Звук пришёл не сверху, не со стороны ветра. Из коридора.

Шаги. Тяжёлые ботинки по металлу, но поставленные осторожно. Скрипнула дверь — не их, следующая.

Мия не шелохнулась.

Лео посмотрел на часы. Стрелки светились тусклым люминофором. Четыре утра.

Днём Бруно и Кейт почти не отходили от аппаратной: возились с рацией, ругались с помехами, разбирали жёсткие кейсы. Любая попытка Лео завести разговор о чём‑то «человеческом» упиралась либо в сухое «потом», либо во взгляд, который ясно говорил: сейчас не время.

«Этап», — всплыло слово. До этой ночи оно звучало как термин из логистики. Сейчас — как этап тюремный.

Шаги подошли к их двери. Металл коротко щёлкнул замком.

Лео успел только вдохнуть.

В проёме появилась Кейт. Без куртки, в чёрной термофутболке. Налобный фонарь бил вниз, по полу, оставляя её лицо в полутени.

— Вставай, — сказала она Лео.

Он сел, ноги сами сползли с койки.

— Случилось что‑то? — голос прозвучал тише, чем ему хотелось.

Кейт перевела взгляд с него на часы у него на запястье, потом обратно.

— Уже да, — отозвалась она. — Время пошло.

Она подошла к Мии, наклонилась, коснулась её плеча двумя пальцами.

— Подъём.

Мия дёрнулась, как от разряда. Открыла глаза. Взгляд какое‑то время возвращался в фокус, как у человека после глубокого сна.

— Что… происходит? — хрипло спросила она.

— Ничего, что ты могла бы исправить, — Кейт выпрямилась. — Пока.

Она отступила на шаг, посмотрела на обоих.

— Оба — в коридор. Без вещей.

Лео заметил на её поясе моток тонкого троса и плоский рулон серого скотча. В животе неприятно потянуло.

— Зачем? — он сам услышал, как в голос просочился страх.

— Потому что сейчас всё считается по минутам, — ответила Кейт. — А не по часам, как ты привык.

Койка под Мией тихо скрипнула. Она села, прижимая руки к себе.

— Это… нас? — выдохнула она. — Они… уже здесь?

Кейт на секунду задержала на ней взгляд.

— Если бы уже, — произнесла она спокойно, почти буднично, — мы бы сейчас не разговаривали. Лежали бы.

Этого хватило, чтобы Лео поднялся. Ноги были ватными, как после долгой дороги.

В коридоре холод ударил по коже иначе — сырой, технический. Аварийные лампы делали панели стен плоскими и чужими. Металлический пол, чёрные полосы резины, облезлые обозначения на дверцах.

У выхода стоял Бруно. На нём — куртка, страховочная система, карабины, фонарь. В руках — короткий карабин‑пистолет, которого днём не было. Он проверял затвор, как будто это привычный жест.

— Готовы? — спросил он, глядя на Кейт, а потом на Лео и Мию.

— Настолько, насколько могут, — ответила Кейт.

Она развернула Лео лицом к стене, поставила плечом к панели.

— Руки назад, — коротко скомандовала она.

— Зачем? — вопрос сорвался сам.

— Связать, Лео, — Кейт посмотрела ему в профиль. — Ты же не думаешь, что это ради развлечения.

Мия резко втянула воздух.

— Вы… хотите нас… — начала она.

Кейт слегка подняла ладонь, останавливая её фразу в воздухе.

— Если сейчас устроишь истерику, — её голос стал ещё тише, — всё закончится быстрее. Для всех.

Лео почувствовал спиной холод металла. Нейлон лёг на запястья, сначала мягко, потом туже. Пальцы Кейт двигались быстро и экономно: петля, узел, ещё виток. Человек, который уже делал это много раз.

Бруно, не отрываясь от двери, произнёс:

— По нашему следу поднимаются. Нижнее плато. Группа. По времени сходится с теми, кто интересовался вашим вылетом. На туристов не похоже.

«По нашему», неприятно звякнуло в голове.

— Вы говорили, сюда никто… — Лео осёкся. Сам понял, как глупо это звучит.

— Сюда не залетают просто так, — напомнила Кейт. — А ходят по‑разному.

Узел дёрнули, проверяя. Боль отозвалась в плечах.

Мия смотрела на рулон скотча, как на оружие.

— Зачем ещё это? — её голос сорвался на шёпот.

Кейт взяла край, оторвала полоску. Резкий звук разрезал воздух.

— Потому что вы — самая шумная часть конструкции, — объяснила она. — Самая нервная и самая прогнозируемая.

Она прижала скотч к рту Лео. Плотно, но оставив нос свободным. На языке тут же проступил сладковатый привкус клея, хотя он не касался ленты.

— Если начнёшь задыхаться — кивай, — добавила она. — Но не вздумай сорвать. Это единственное, что сейчас стоит между нами и чужими ребятами.

Следом лента легла и на рот Мии. Та дрожала, но подбородок не дёрнулся — выдержала.

Бруно возился с дверью: поднял верхний замок, опустил дополнительный засов, прикрутил металлическую планку сверху. Движения неторопливые, тяжёлые, без лишних жестов.

— Думаешь, полезут через главный? — спросила Кейт, не поворачиваясь к нему.

— Сначала — да, — отозвался Бруно. — Потом полезут во всё, что слабее: окна, вентиляция, стыки модулей. Если повезёт, у нас полчаса.

— Не повезёт, — ответила Кейт. — Они стартовали раньше.

Она снова вернулась к Лео и Мии, опустилась между ними на корточки, чтобы взглянуть в глаза.

— Слушайте внимательно, — проговорила она. — Сейчас самое полезное, что вы услышите в этой поездке.

Лео кивнул, не отрывая от неё взгляда.

— Любая паника — падение, крик, бег, стук в стены — ломает нам линию, — продолжила Кейт. — Линия — это то, что держит нас между вами и теми, кто идёт. Сломаете — превратитесь в пару новых паспортов в той самой коробке.

Картинка вспыхнула сама: пластик, обложки, красные наклейки. Плотный прямоугольный пакет чужих биографий.

— Они уверены, что здесь двое неподготовленных и ноль охраны, — сказала она. — Пусть так и думают. Если поведёте себя как паникёры — поймут, что картинка сложнее.

Она чуть наклонила голову.

— Поняли?

Лео кивнул ещё раз. Плечи сводило судорогой от неудобного угла.

— Тогда вниз, — заключила Кейт. — На пол. Лицом к стене. Из дверного проёма вас не должно быть видно. Если придётся стрелять в коридоре, я не собираюсь объяснять, почему гражданским прилетело в спину.

Бруно коротко хмыкнул:

— Заботливая стала.

— Эгоизм, — отозвалась она, уже помогая Лео опуститься. — Мне потом отчёт писать.

Металл под ладонью оказался ледяным. Щека легла на панель, пахнущую пылью и какой‑то химией. Верёвка на запястьях впилась в кожу.

Мию уложили рядом. Она дышала часто, мелко; сквозь скотч доносилось тихое сопение.

Кейт задержалась ещё секунду.

— Тихо, — бросила она. — Это всё, что вам сегодня нужно уметь.

Щёлкнул выключатель. Свет в комнате погас. В коридоре осталось узкое пятно от её фонаря.

— Пошли, — сказал Бруно.

Шаги удалились. Металл под ними отзывался глухо. Где‑то дальше щёлкнули ещё выключатели, загудел генератор — громче, ниже.

Лео лежал, прислушиваясь уже не столько к звукам, сколько к их отсутствию. Сердце стучало в висках так, будто его можно услышать снаружи.

«Если вы пискнёте — они нас услышат», — всплыла фраза Кейт.

Он пытался представить тех, кто идёт: бандиты, охотники, ликвидаторы — кто угодно. В любом случае это люди, для которых его жизнь и жизнь Мии — не цель, а побочный эффект операции.

Краем глаза он видел её профиль. Взгляд упёрся в стену. Одна слеза медленно скатилась по щеке, сорвалась и исчезла в пыли.

Шагов снаружи ещё не было слышно. Но сам факт, что кто‑то поднимается по склону, уже висел в воздухе, как электричество перед грозой.

Снаружи кто‑то наконец появился.

Не было ни драматического удара, ни взрыва. Сначала — едва различимый, неуверенный хруст, будто по насту прошла лиса. Потом второй. Третий. Шаги ещё далеко, но ухо уже отличало их от привычных вздрагиваний металла.

Лео задержал дыхание. Скотч на губах стал казаться толще.

Где‑то в глубине станции щёлкнул замок. Потом ещё один. Голос Кейт прошёл сквозь тонкие стены — приглушённо, обрывками:

— …верхний сектор…
— …держи угол…
— …до контакта не открываемся…

Он ловил отдельные слова, как рыбу в мутной воде. «Сектор». «Контакт». «Не открываемся».

Снаружи наступила короткая пауза, как перед вдохом. Потом хруст снега стал отчётливее, ритмичнее. Кто‑то поднимался к станции по дуге, не прямо.

Бруно сказал уже громче, почти над ухом — значит, он у ближайшей двери:

— Дистанция метров тридцать. Четыре, может, пять фигур. Без фонарей. Идут по нашим следам.

«По нашим», снова кольнуло.

Кейт отозвалась:

— Они знают про станцию?

— Если не знают, узнают через минуту, — сухо. — Модуль не маскируется.

Лео попытался повернуть голову, но верёвка сразу напомнила о себе. Щека всё так же лежала на холодной панели. От этого панель казалась частью его лица.

Ветер взвыл сильнее. Звук снаружи смешался с гулом металла. На этом фоне первые тихие удары по наружной обшивке прозвучали почти интимно: кто‑то провёл рукой по стене, проверяя.

— Главный вход, — коротко бросил Бруно.

Кейт ответила уже ближе — возможно, она стояла в том же коридоре, только за поворотом:

— Не высовывайся. Пусть думают, что тут пусто.

Кто‑то снаружи дёрнул ручку. Дверь глухо качнулась, но засовы держали. Попробовали ещё раз. Потом металл треснул от удара чем‑то тяжёлым — возможно, прикладом.

Лео невольно вздрогнул. Плечо дёрнулось, верёвка впилась больнее.

— Тихо, — прошептал воздух, хотя Кейт этого не видела.

Снаружи ударили ещё. И ещё. Серия, с интервалом в пару секунд. Металл дрожал, но держался.

— Им не нравится, — спокойно констатировал Бруно.

— Значит, пойдут искать слабое, — отозвалась Кейт.

Пауза. Снежный хруст стал удаляться от главной двери. Теперь шаги сместились куда‑то к правому борту станции. Там, если Лео правильно помнил план, был технический вход и вентиляционные шахты.

— Вентиляция, — подтвердил Бруно, будто прочитал его мысли. — Верхний ярус.

— Я в подвал, — сказала Кейт. — Не хочу, чтобы нам сюрприз прилетел снизу.

Её шаги быстро прошли мимо их комнаты. На секунду фонарь скользнул по щели под дверью, прошёл дальше. Пахнуло холодным воздухом из коридора.

Лео поймал себя на том, что пытается считать удары сердца. Получалось плохо: числа прыгали, сбивались, превращались в кашу.

Снаружи заскребли по металлу — длинно, с неприятным свистом. Будто ножом ведут по жести. Потом звук оборвался. Снова удары — уже выше, где‑то в районе окон.

— Стекло у третьего модуля, — сказал Бруно. — Слышишь?

Кейт ответила глухо, через перекрытия:

— Слышу. Там пусто. Пусть тратят время.

Щёлкнула рация. Чей‑то незнакомый голос, глухой, с помехами, прорезал тишину:

— …ёмая… где вход…
— …окон много, света нет…
— …не светим, пока не поймём…

Лео впервые услышал «их». Голоса были обычные. Не «чудовища», не киношные бандиты. Уставшие мужские голоса, раздражённые холодом и ветром.

— Они нас слышат? — вопрос прозвучал у него внутри.

Ответа, кроме собственного пульса, не было.

Снова удар по стеклу. На этот раз сопровождаемый хрустом — видимо, какую‑то рамку всё‑таки выбили.

— Один проломили, — констатировал Бруно. — Ячейка связи.

— Мы её и так вырубили, — напомнила Кейт. — Мусор пусть ломают.

Рация треснула помехами ещё раз.

— …там никого… пусто…
— …двигаться дальше…
— …главный блок…

Голоса были ближе.

Лео почувствовал, как по спине прокатывается холод, совсем не связанный с температурой. Они шли методично, по блокам, как люди, которые уже делали подобное не раз.

«Кого они ищут? Нас? Мию? Станцию?»

Он смотрел в стену и понимал, что не знает ответа ни на один вопрос.

За перегородкой что‑то упало. Глухо, с коротким лязгом. Сразу за этим — первый звук, который не оставлял сомнений: короткая очереди. Воздух вздрогнул.

— Контакт, — коротко сказал Бруно.

Дальше всё произошло сразу.

В коридоре вспыхнул свет — на миг, потом снова погас. Из‑за стены, где проходил технический канал, донёсся глухой мат чужого голоса. Снова очередь, но короче. Металл станции отозвался вибрацией.

Бруно рявкнул уже без рации, живым голосом:

— Минус один. Они лезут через шахту.

— Подвал чист, — отозвалась снизу Кейт. — Выдавили одного. Ещё есть.

— Трое минимум, — уточнил Бруно. — Двоих пока не вижу.

Рация на его поясе пискнула.

— …что за хрень…
— …кто стреляет…
— …там же только двое…

Лео слышал каждое слово и одновременно не понимал ни одного. В голове боролись две картинки: он сам, связанный и заклеенный, и чьи‑то люди, уверенные, что внутри — только «двое гражданских».

Снаружи снова зашуршало по стене — будто кто‑то скользит по обледенелому металлу боком. Потом короткий крик, сжатый морозом, и обрыв. За ним — долгий, тихий звук, больше похожий на вздох горы, чем на человеческий голос.

— Ещё один пошёл, — сказал Бруно. — Соскользнул. Там круто.

Кейт, кажется, даже не выругалась.

— Двоих держим, двое ушли сами, — сказала она. — Им хватит мозгов отойти или полезут дальше?

Ответ пришёл не словами.

Кто‑то снаружи всё‑таки решил, что хватит обходить. Тяжёлый удар в главную дверь, потом второй, третий — уже с яростью. За этим — резкий треск металла, как если бы зубами вырвали кусок.

— Пошли в прямой, — констатировал Бруно. — Торопятся.

Щёлкнул прицел. Коротко, сухо. Лео услышал, как он встаёт в позицию чуть дальше по коридору, у поворота.

— Держи правый, я левый, — отзвалась Кейт. — Гражданских не трогаем.

«Гражданских», отметил Лео. До этого момента он как‑то не соотносил это слово с собой.

Он понял, что дышит слишком часто, и попытался замедлиться. Нос забился пылью. Вкус клея стал почти сладким.

За дверью их комнаты что‑то загрохотало. Не у них — рядом, в соседнем модуле. Там, кажется, был склад.

Короткая очередь. Чем‑то звонким посыпались осколки.

— Гранаты нет? — спросил кто‑то чужой, всё ещё снаружи.

— Сказали — без шума, — ответил другой. — Работать по тихому.

«Без шума», почти рассмеялся Лео внутри. Стрельба, удары, трещащий металл — и это называется «тихо».

Очередь ударила ближе. Воздух во всём модуле дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Где‑то очень недалеко что‑то треснуло — возможно, одна из труб.

— Один прошёл внутрь, — отрывисто бросил Бруно. — По правому коридору.

— Вижу, — отозвалась Кейт.

Её шаги стали почти неслышными. Она двигалась так, будто сама была частью станции. Лео понял, что перестал слышать её дыхание, хотя ещё минуту назад ловил каждый звук.

Время сжалось до отдельных вспышек.

Резкий крик — человеческий, удивлённый, злой. Сухой хлопок. Тишина. Ещё один хлопок — ниже, глухой. Хрип. И снова тишина.

Потом Кейт, уже по рации:

— Минус ещё один. Остаётся один, максимум двое. Работают грязно.

— Думаю, ключевой у них один, — отозвался Бруно. — Остальные — сопровождение.

— Ключевого оставим напоследок, — заключила Кейт.

Слово «ключевой» зацепилось в голове Лео. Ключевой — к чему? К кому?

Он лежал лицом к стене, связанным, с заклеенным ртом, и вдруг ясно понял: в этой станции есть ещё один слой, о котором ему не сказали. Для кого‑то здесь уже давно всё разложено по схемам: сектора, линии огня, «ключевые», сопровождение. Для него — только тёмный коридор и чужие решения.

Снаружи снова заговорила рация нападающих:

— …отходим…
— …двое легли…
— …объект внутри, но там работа…

Слово «объект» ударило не хуже выстрела.

Объект. Не «люди», не «гражданские». Объект внутри.

Лео посмотрел на Мию. Она тоже слышала. Зрачки расширены, даже в тусклом свете. Слёзы больше не текли.

«Кого они имеют в виду?» — спросил он молча.

Ответ пока не прозвучал.

Стрельба стихла так же внезапно, как началась.

Пару секунд после последнего хлопка звук ещё гулял по металлу, подкатывал к стенам и отхлынул, как волна. Потом остался только ветер — он снова занял всё пространство вокруг, будто и не было никакой перестрелки.

Рация у Бруно коротко треснула.

— …отходим… двое легли…
— …объект внутри, но там работа…
— …ждём нового окна…

Слова долетали обрывками, но одного хватало.

Объект.

Лео почувствовал, как что‑то в груди сжимается в тугой ком. Он посмотрел на Мию. Она тоже слышала. Зрачки расширены, дыхание чуть участилось, но в глазах уже не было той истерической паники, что была днём. Скорее — фиксация.

Где‑то дальше по коридору тяжёлые шаги двинулись обратно. Бруно.

— Минус три, — проговорил он вслух, скорее для Кейт, чем для себя. — Один ушёл вниз по склону, если не сломался совсем. В любом случае, скоро ему будет не до нас.

— Патроны? — отозвалась Кейт. Голос шёл снизу, глуше.

— В норме. Желания лезть снова у них немного, — Бруно остановился у дверей соседнего модуля. — Но любопытство останется. И заказчик тоже.

— Значит, это был только первый контакт, — подытожила она. — Разведка боем.

Лео слышал их так, словно они разговаривали над ухом, хотя между ними было несколько тонких стен. В какой‑то момент он перестал отделять собственный пульс от гудения металла.

Шаги приблизились к их двери. Замок щёлкнул. На секунду он подумал, что сейчас в комнату ворвутся «они».

Дверь приоткрылась на ладонь. В щели появилось лицо Кейт. Налобный фонарь был выключен, она смотрела в темноту без подсветки, как кошка.

— Живы? — тихо спросила она.

Лео дёрнул подбородком: да.

Мия тоже чуть кивнула.

Кейт вошла внутрь, прикрыв дверь плечом. Сбросила с пояса пустую гильзу, которая липла к ремню, стукнула ею о металлический стол.

— Дышите, — сказала она. — Это полезно.

Она присела на корточки между ними. На коже лица выступил тонкий пот, не от жары — от работы. На шее под воротом пульсировал тонкий сосуд.

— Это были… они? — Мия попыталась говорить, но скотч только заглушил звук. Получился глухой вой.

Кейт кивнула, уловив смысл.

— Это были не туристы, — уточнила она. — Не ваши подписчики и не коллеги по «зелёным» проектам. Это те, кто очень хотел добраться до объекта раньше нас.

Слово прозвучало уже намеренно.

Лео дёрнулся.

Кейт перевела взгляд на него.

— Да, ты правильно услышал, — сказала она. — Объект внутри. У них точные данные. Но не точные роли.

Она потянулась к его лицу, зацепила край скотча и аккуратно отлепила ленту. Клей больно потянул кожу, но воздух в горле сразу стал другим.

— Не кричи, — предупредила она. — Звук всё ещё гуляет.

Лео сглотнул. Язык было трудно шевелить.

— Вы… говорили… что сюда никто не ходит, — выдавил он. — Что это… зона тишины.

— Она и есть зона тишины, — ответила Кейт. — В том смысле, что всё, что здесь происходит, потом существует только в отчётах. Иногда — даже не в них.

Она на секунду задумалась, словно решая, сколько ещё информации можно выдать.

— Кто они? — спросил Лео. — Вы же… знаете.

— Ликвидаторы, — сказал Бруно из коридора. Он не входил, только опёрся плечом о дверной косяк. Силуэт заслонил часть света. — Не наши. Те, кто работает по тем, кого мы перевозим.

Слово «перевозим» прозвучало особенно.

— Мы думали… — Лео кашлянул, голос сорвался. — Мы думали, вы проводники.

Кейт усмехнулась — коротко, без радости.

— Мы много для кого кто угодно, — отозвалась она. — Для туристов — проводники. Для ваших друзей из интернета — экстремальный тур. Для тех, кто платит нам зарплату, — группа сопровождения высокорисковых объектов.

Она повернулась к Мие, посмотрела пристальнее.

— А для некоторых — последнее, что стоит между ними и теми, кто сейчас ходил по стенам.

Мия сжалась, пальцы врезались в край кровати.

— Какой… объект? — спросила она. — Здесь же только мы.

Кейт наклонила голову.

— Вот именно, — тихо произнесла она. — Здесь только вы.

Она поднялась, подошла к двери, обменялась с Бруно коротким взглядом.

— Пять минут на перезагрузку, — сказала ему. — Потом обсудим, как жить до рассвета.

Бруно кивнул и ушёл дальше по коридору.

Кейт вернулась к Мие, присела опять.

— Скотч пока оставляем, — предупредила она. — Если тебе вдруг захочется закричать, пусть это останется желанием.

Мия кивнула, глядя на неё снизу вверх. Под скотчем контуры губ дрогнули.

— Ты говорила… «по нашему следу», — напомнил Лео. — Они шли за… нами?

Кейт посмотрела на него. Взгляд был усталый, но трезвый.

— Они шли за тем, кого вы сюда привезли, — ответила она. — Так точнее.

— За Мией? — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.

Кейт не отреагировала ни удивлением, ни подтверждением. Только чуть приподняла бровь.

— Ты сам так решил, — заметила она. — Я ничего не сказала.

Она поставила ладонь на металлический пол, медленно поднялась.

— Сейчас вам нужно одно: лежать и не мешать, — добавила она. — Всё остальное — потом.

Она уже тянулась к выключателю, когда Лео всё‑таки рискнул:

— Почему… именно здесь? — спросил он. — Почему не база, не город? Почему эта… дыра?

Кейт задержала руку.

— Потому что здесь любое «случайное» исчезновение объясняется природой, — произнесла она. — Обрыв, трещина, лавина, обморожение. Вы сами подпишетесь под чем угодно, лишь бы отсюда выбраться.

Она щёлкнула выключателем. Свет погас. Осталась полоска света снизу двери.

— И потому что связь здесь не любит правду, — уже в темноте добавила она. — Многое до спутников просто не долетает.

Дверь закрылась. Замок снова щёлкнул.

Лео остался в темноте с одним вопросом, который теперь гудел громче выстрелов:

«Кто здесь на самом деле объект — Мия, он или что‑то, о чём ему ещё не сказали?»

За стенами станция снова стала просто набором звуков: ветер, редкий скрип, отголоски шагов, которые становились всё дальше.

Ему не удалось понять, сколько прошло времени. Минуты растянулись, потеряли края. Ограниченное поле зрения — стена, угол пола, полоска света под дверью — сделало мир узким, как смотровую щель.

В какой‑то момент полоска стала шире — не от света, а от того, что кто‑то осторожно приоткрыл дверь. Сквозь щель скользнул луч фонаря.

— Не дергайтесь, — шёпотом предупредил Бруно. — Свои.

Лео снова почувствовал на лице клей — палец Кейт аккуратно отлеплял скотч у Мии, потом у него.

— Горло не распинай, — тихо сказала она. — Говори, если по делу.

Лео сглотнул, горло болело так, будто он уже кричал.

— Они… уйдут? — первое, что пришло в голову.

— Сейчас — да, — ответил Бруно. — Им нужно зализать раны, пересчитать людей, доложить наверх, что объект не взят. Следующее «окно» будет не раньше, чем они придумают новый план.

— А у нас? — спросил Лео. — У нас есть план?

Кейт чуть скривила губы.

— У нас есть протокол, — поправила она. — Это похоже на план, но без иллюзий.

Она села на край койки, там, где только что лежали его ноги. Металл тихо скрипнул.

— И что… по протоколу? — Лео почти не узнал свой голос.

— По протоколу мы доживаем до рассвета, — перечисляла Кейт. — Проверяем оборудование, связи, состояние объекта. Вызываем эвакуацию по закрытому каналу. Если канал живой — вас отсюда забирают. Если нет — мы сами решаем, что делать с объектом.

Она снова выделила это слово.

Мия медленно поднялась, спиной упираясь в стену. Руки у неё всё ещё были связаны за спиной.

— Вы всё время говорите «объект», — тихо выдавила она. — Хотя… здесь только мы.

Бруно переводил взгляд с одного на другого, будто отмечая реакцию.

— С этого и начнём, — сказал он. — Пора закрыть цирк с «молодожёнами».

Лео почувствовал, как холод из пола поднимается выше, к груди.

— Что… вы хотите сказать? — спросил он.

Кейт посмотрела прямо ему в глаза.

— Лео, — начала она медленно, — скажи честно. Ты всё ещё веришь, что сам сюда попал?

Он открыл рот, но слова застряли.

Она повернулась к Мие.

— А ты всё ещё играешь в тревожную девочку, которую сюда привезли «подышать чистым воздухом»?

Голос звучал без злобы. Скорее — как у врача, уставшего терпеть симуляцию.

Мия опустила взгляд.

— Я… — начала она и замолчала.

Кейт подняла руку.

— Тормозим, — сказала она. — Дальше без вранья. Их было четверо. Их цель — объект. Объект — один из вас двоих. И я очень не люблю угадайки в таких условиях.

— Подождите, — Лео поднял голову, как будто впервые за вечер вспомнил, что умеет думать. — Если их было четверо, и они знали маршрут, значит, кто‑то слил не только пункт назначения, но и легенду. Они не стали бы рисковать людьми ради абстрактного «объекта».

Он говорил быстрее, чем привык, сам удивляясь, что слова складываются в цепочку.

— То есть, — продолжил, — где‑то в ваших бумагах уже было написано, что мы — пара. Иначе они бы не подстроили засаду именно под нас, а не под первый попавшийся конвой.

Бруно открыл металлический шкаф у стены. Достал оттуда ещё одну коробку. Не ту, с паспортами — другую, поменьше. Поставил на стол.

— Мы открываем это, — сказал он. — И смотрим, что за инструкции лежат на этот этап.

Слово «инструкции» прозвучало так, как будто там внутри лежали не бумажки, а приговор.

Лео смотрел на коробку и вдруг понял, что боится её не меньше, чем тех, кто только что стрелял по станции.

Бруно сорвал пломбу одним движением.

Пластиковая крышка щёлкнула и откинулась. Внутри — пачка пластиковых карточек и конверт с красной диагональной полосой. На конверте: номер этапа, дата и две слова — «Нулевой протокол».

Кейт провела пальцем по надписи, словно проверяя, не мерещится.

— Ну здравствуй… — выдохнула она. — Давно не виделись.

Лео уцепился за интонацию. Там было узнавание, но не радость.

— Что это? — голос у него дрогнул.

Кейт не поднимала глаз.

— Значит, обычные правила больше не работают, — конверт хрустнул в её пальцах. — И кто‑то наверху решил, что эта поездка грязнее стандартных.

Бумага шуршала, пока она разворачивала лист. Губы двигались едва заметно — читала про себя. Линия челюсти медленно напрягалась.

— Ну? — Бруно терпел секунду, другую. — Там что?

Она взглянула на него поверх листа.

— Подтверждение объекта. Имя, дата, код. Инструкция: доставить на плато, удерживать до эвакуации, при невозможности эвакуации — устранить. Свидетели не допускаются.

Слово «устранить» повисло тяжёлым грузом.

Лео будто почувствовал, как пол под ним уходит на полсантиметра вниз.

— Кого?.. — горло пересохло. — Кого именно?

Кейт опустила взгляд в лист, затем повернула его так, будто сверяла лицо с живой картинкой.

— Мия Коэн, тридцать два, — прочла вслух. Потом назвала набор цифр и букв — код объекта.

Мия зажмурилась на миг. Когда открыла глаза, в них уже почти не осталось той «смазанной» тревожности; поверхностный слой от таблеток словно чуть слез.

Лео смотрел то на неё, то на бумагу.

— Вы… с самого начала… знали? — голос сорвался.

Кейт покачала головой.

— Знала, что везём объект, — уточнила она. — А кто именно играет эту роль — система, как всегда, оставила «сюрпризом».

Бруно достал одну из пластиковых карточек. На глянце — Мия, но чужая: волосы убраны, лицо голое, взгляд прямой, острый. Под фото — фамилия, тот же код, служебные пометки.

— Похоже, сюрприз удался, — буркнул он.

Лео не мог свести вместе два изображения — ту Мию, которая дрожала на койке, и эту.

— Миа… — имя споткнулось о язык. — Что это… за фото?

Она перевела взгляд с карточки на Лео, затем на Кейт, будто оценивая, насколько далеко те готовы зайти.

— Архив, — отвечая, смотрела уже на пластик. — Мне там двадцать три.

Кейт не отвела глаз.

— И кем ты числилась в двадцать три? — по тону это звучало не как любопытство, а как сверка с документом. — Не в анкете для тура, а в их базе.

Пауза. Мия вздохнула, длинно, словно сдавая ещё один слой обороны.

— Активом, — произнесла наконец. — Чужие задачи, чужие руки, чужие города.

Бруно только дернул щёкой, как человек, которому подтвердили догадку.

— Ты это знал? — Кейт повернулась к Лео.

Он мотнул головой слишком резко.

— Нет. Я… нет.

Мия едва заметно усмехнулась уголком губ.

— Он знал, — поправила тихо. — Просто не всё и не сразу.

Лео прикусил язык, проглатывая возражения.

Кейт бегло просмотрела лист до конца.

— Здесь чёрным по белому: объект доставить живым, в идеале. Дальше — «по усмотрению кураторов», — она подчеркнула слово. — Вот кого мне не хватает в этой милой семейной картинке.

Взгляд сместился к Лео.

— Лео, — произнесла медленно, — ты у нас кто? Куратор, реквизит, случайный прохожий?

Он ощутил, как внимание в комнате переключается на него.

— Я… — вдох. — Я фотограф. Меня наняли…

— Ты ему веришь? — Бруно обратился к Мие, даже не глядя на Лео.

Она слегка наклонила голову, рассматривая Лео как объект съёмки.

— Он хорошо держит роль, — констатировала. — Для человека не из системы.

Лёд пробежал по спине.

Кейт сделала вывод вслух:

— Значит, не куратор. Куратора так легко не посадили бы рядом с объектом без выхода.

Лео цеплялся за это как за соломинку.

— Почему? — спросил. — Куратор — это же…

— Куратор должен выжить, — отрезала Кейт. — Хотя бы один.

Лист сложился пополам и исчез в конверте.

— Ладно, — подытожила она. — Пусть будешь реквизитом.

У него вырвалось:

— Я человек, а не реквизит.

— В их бумагах — нет, — Кейт чуть кивнула на конверт. — В моих глазах — пока да. Не проси больше.

Она зашагала по узкому проходу. Так она всегда думала — в движении.

— У нас: плато, одноразовая связь, если заработает, — продолжала вслух, перечисляя. — Снаружи — группа, которая уже потеряла троих и захочет реванш. Внутри — объект, обязанный либо улететь, либо «исчезнуть при несчастном случае». И один гражданский, затянутый сюда ради картинки.

Бруно опёрся ладонью о стол, наклонился к коробке.

— Плюс объект, который, — взгляд скользнул к Мие, — явно знаком с теми, кто только что по нам ползал. Слишком чисто вошли по вашему графику.

Лео уцепился за это:

— То есть нападение… это она?.. Организовала?

Мия ответила не ему, а Кейт:

— Ты правда веришь в случайности такого уровня? — в голосе звучало скорее сожаление, чем издёвка. — Группу, как я, держат под спудом годами. И вдруг — этап через место, где статистика несчастных случаев красиво закрывает все вопросы. Никто этим не пользуется? Серьёзно?

Кейт остановилась, разворачиваясь к ней.

— То есть заказ на твоё исчезновение пришёл не только сверху, но и с боков, — сформулировала. — Кто‑то решил, что система сделает грязную работу, а остальное можно добить руками третьих.

Мия чуть развела плечами — насколько позволяли верёвки.

— Каждый решает своё, — уточнила. — Одни хотят, чтобы актив исчез из базы. Другие — чтобы исчезли люди, которые слишком много знают об активе. Третьи — чтобы это всё выглядело как обычный шум статистики.

Кейт не моргала.

— Ты чего хочешь? — вопрос прозвучал почти мягко.

Улыбка Мии стала шире.

— Свободы, — прозвучало без пафоса. — Как все нормальные люди. Просто маршрут у меня… особенный.

Она перевела взгляд на Бруно и Кейт:

— Лучшие, кого можно поставить между мной и теми, кто идёт, — те, кто сам на меня завязан. Вы идеально подошли.

Бруно фыркнул.

— Комплимент, — отметил.

— Констатация, — поправила.

Лео почувствовал, как их троих — Кейт, Бруно, Мию — связывает что‑то общее, к чему он не имеет доступа.

— А я, значит, только картинка? — спросил, цепляясь за остатки достоинства. — «Муж» для легенды?

Мия посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который наконец задал правильный вопрос.

— Для правдоподобия, да, — сказала спокойно. — «Молодожёны в горах» вызывают меньше подозрений, чем «объект плюс конвой». В описании тура ты выглядел мило.

— Ты заставила меня… всё это играть, — слова вышли почти шёпотом.

— Я предложила варианты, — Мия не повысила голоса. — Оставить тебя, убрать тебя или взять с собой. Ты выбрал третий.

Лео сжал зубы.

— Это не выбор, — выдохнул.

— Добро пожаловать в мой мир, — отрезала она.

Кейт подняла ладонь, разрезая воздух между ними.

— Хватит, — сказала. — Нас не интересует ваша семейная драматургия. Нас интересует, как долго ты собираешься использовать нас против них и их против нас.

Мия задумалась на секунду — честно, без театра.

— Уже использую и тех, и других, — призналась. — Вас — чтобы они не взяли меня слишком рано. Их — чтобы вы не отвезли меня туда, куда собирались.

Тишина стала плотнее воздуха.

— Если бы я хотела, чтобы вы легли вместе с первой группой, — добавила она, — я бы не дала вам организовать оборону. Кричала бы, бегала, цеплялась. Но я легла и молчала. Ты видел, — взгляд скользнул к Лео.

Он помнил её слезу на полу. И то, что она ни разу не дёрнулась в сторону крика.

Кейт коротко кивнула, признавая факт.

— Значит, на этом отрезке мы формально в одной колонне, — подвела она. — Пока наши задачи совпадают.

— Пока, — подтвердил Бруно.

Кейт перевела взгляд на Лео.

— А у тебя, кроме страха, что‑то есть? — спросила.

Он заставил себя вдохнуть глубже.

— Я единственный, кто видел её до и после, — произнёс. — Ту, которая на карточке, и ту, которая здесь. Я знаю, как она заводит людей, какие акценты ставит, когда врёт, а когда… изменяет детали. Вам нужен человек, который отличит игру от правды. Иначе вы оба действуете вслепую.

Кейт смотрела внимательно, без явной веры, но и без отторжения.

— И ты уверен, что она позволит тебе быть этим человеком? — уточнила.

Мия чуть пожала плечами.

— Пока это играет за меня, — ответила спокойно. — Почему нет.

Бруно тихо выдохнул, будто признавая: выбора особого нет.

— Значит, на плато у нас объект, ликвидаторы, двое из сопровождения и добровольный реквизит, который хочет быть совестью, — резюмировал. — Шикарно.

Кейт глянула на часы.

— До рассвета — меньше трёх часов, — напомнила. — Нам нужно удержать станцию, проверить связь, решить, что делать с объектом, и не поехать крышей.

Она направилась к двери.

— Начнём с простого, — бросила на ходу. — Проверим, не сложится ли плато раньше, чем все наши планы.

Замок щёлкнул. Дверь закрылась.

На несколько секунд остались только двое — без чужих протоколов и оружия. Та самая пара, в чьей легенде было столько «любви».

Мия первой нарушила тишину:

— Ты правда думал, — сказала почти ласково, — что это они меня везут?

Интонация впилась в память. Лео понял: именно так это прозвучит в финале, когда вокруг не останется никого, кроме них двоих.

За дверью какое‑то время было тихо.

Потом Лео уловил, как отдаляются шаги. Металл под подошвами сначала глухо звенел рядом, затем вибрация сместилась дальше по коридору. Остался только ветер за стеной.

— Можешь разрезать? — Мия чуть повернула голову, показывая на верёвки за спиной. — Я уже вряд ли устрою истерику.

Он выбрался с койки, поискал глазами нож — только пустой стол и коробка, оставленная Бруно. В углу валялась сломанная пластиковая вешалка, он поднял её, отломал острый край, вернулся.

Пластик с трудом вгрызался в синтетический шнур. Мия терпеливо молчала, только иногда дергала пальцами, возвращая в них кровь.

— Ты правда думал, что я менеджер по устойчивому развитию? — попыталась пошутить сквозь зубы.

— Тогда — да, — пробормотал он. — Сейчас — вообще не знаю, кто ты.

Верёвка наконец поддалась. Кисти отдёрнулись к груди, Мия зашипела от боли — кровь вернулась рывком. Пальцы дрожали так, будто она провела в наручниках несколько часов, а не минут.

— Спасибо, — выдохнула, растирая запястья.

Лео сел обратно, оставив между ними расстояние.

— Тебе нужно понять одно, — сказала она, глядя на свои руки. — В этой истории твой статус самый честный. Ты действительно не знаешь, что происходит. Они — делают вид, что контролируют. Я — делаю вид, что под контролем. А ты — правда в шоке.

— Утешила, — коротко фыркнул он.

Она подняла глаза.

— Зато это единственная позиция, из которой можно увидеть сразу всех, — добавила. — Если захочешь.

Он не успел ответить.

В коридоре снова появились шаги — тяжёлый, размеренный ритм Бруно. Дверь приоткрылась только на пару сантиметров.

— Не спать, — бросил он, не заходя внутрь. — Через пять минут экскурсия.

Лео встретил его взгляд.

— Куда?

— В мир взрослых, — Бруно чуть скривил губы. — Кейт хочет, чтобы ты услышал, как о тебе говорят, когда думают, что ты не слышишь.

Дверь снова закрылась.

«Штабом» у них была маленькая техническая комната с пультом, двумя экранами и запахом старого пластика.

Лео стоял в полутени, полуразвернувшись за стеллажом с ящиками. Место ему указал сам Бруно: «Смотри и молчи». Мия осталась в комнате, дверь заперли изнутри на штырь.

На экранах мерцали схемы станции: прямоугольники модулей, линии коридоров, сигнальные точки датчиков. Несколько квадратов на внешнем контуре отмечены мигающими красными рамками.

Кейт стояла перед пультом, опершись ладонями о панель. Пальцы стучали по пластику в такт её мыслям.

— Датчики движения по северному краю всё ещё молчат? — спросила, не оборачиваясь.

— Молчат или умерли, — Бруно проверил показания. — После того, как по нам прошлись, часть линий могла лечь.

— То есть мы не знаем, кто там за стеной, — уточнила.

— Мы никогда не знаем, кто там за стеной, — ответ прозвучал равнодушно. — Это же твоя любимая часть работы.

Она чуть усмехнулась краем рта, но сразу снова стала серьёзной.

— Закрытый канал? — кивнула на другую панель.

— Пытается подняться, — Бруно ткнул пару клавиш. — Сигнал гуляет. Как и предупреждали: связь здесь не любит правду.

Эта фраза отозвалась в памяти Лео — он уже слышал её из уст Кейт.

На дисплее мелькнула надпись, тут же погасла.

— Ничего, — он скривился. — До рассвета ещё есть время. Либо пробьёмся, либо поймём, что никто не ответит.

Кейт выпрямилась, развернулась к нему.

— Ты правда готов оставить решение на утро? — спросила тихо. — При том, что у нас тут актив с двойными играми и группа, которая уже знает, где мы.

— А что ты предлагаешь? — Бруно поднял брови. — Устроить ей суд линча до связи?

— Я предлагаю не закрывать глаза, — голос у неё стал жёстче. — Нулевой протокол — это не только бумажка. Это ещё и право не давать собой играть.

Он недовольно усмехнулся.

— О, пошло, — пробормотал. — Совесть включилась.

— У меня она всегда включена, — отрезала. — Просто иногда громкость приглушают.

Она сделала пару шагов по узкой комнате, почти повторяя маршрут из спальни.

— По бумаге мы должны удерживать объект до эвакуации, — проговаривала вслух. — Если эвакуации не будет — устранить, свидетелей не оставлять. По факту у нас объект, который сам привёл за собой ликвидаторов, — взгляд на Бруно, — и гражданский, которого система честно не считает человеком.

Бруно скрестил руки на груди.

— А я кого считаю — оно бумаге не интересно, — сказал. — Но, если тебе важно: я не в восторге от идеи стрелять в тех, кто просто плохо выбрал компанию.

Кейт на секунду прикрыла глаза.

— Значит, по негласному протоколу у тебя двое, кого ты хотел бы оставить живыми, — уточнила. — Объект и реквизит.

— Объект — я бы с удовольствием отдал тем, кто за ним пришёл, — хмыкнул. — Но ты сама знаешь, так нельзя. Никаких утечек.

Она кивнула. Это было табу, которое они оба не могли нарушить вслух.

— Реквизит, — продолжил, едва заметно дернув подбородком в сторону, где, он отлично знал, стоит Лео, — вообще не должен был тут оказаться. Но, раз уж оказался, я не вижу смысла превращать его в статистику.

Кейт повернулась, её взгляд скользнул по стеллажам. Не остановился на Лео, но он ясно почувствовал: она знает, где он.

— Ты веришь, что он «просто фотограф»? — спросила, не меняя тона.

— Верю, что он не из наших, — Бруно пожал плечами. — Это видно по тому, как он дышит. Слишком громко.

— Это может быть частью легенды, — не отставала.

— А может быть тем редким случаем, когда человек и правда оказался не в том месте, не в то время, — заметил он. — Ты же тоже иногда веришь в статистику.

Кейт на мгновение задумалась, стискивая ремешок часов на запястье.

— Статистика говорит, что такие, как Мия, редко привязываются к случайным людям, — произнесла. — Слишком дорого обходятся слабости.

— А статистика по людям, которые случайно привязались к таким, как Мия? — парировал Бруно.

Она чуть ухмыльнулась, признавая попадание.

— Хорошо, — кивнула. — Допустим, он не куратор и не актив. Допустим, он действительно… зацепился. Вопрос: можем ли мы использовать это?

— Ты уже используешь, — Бруно кивнул в сторону запертой комнаты. — Ты его привела сюда, дала послушать, как им торгуют.

Лео усмехнулся про себя: метко.

— Я хочу использовать его не как заложника, — возразила Кейт. — А как датчик. Он видит её под другим углом. Может заметить, когда она начинает играть глубже, чем нужно.

— То есть ты хочешь устроить семейную терапию под прицелом, — подытожил. — Милое зрелище.

Она не улыбнулась.

— Я хочу допрос, в котором оба будут понимать, что на кону у каждого, — поправила. — Без стульев, ламп и крика. Здесь слишком тонкие стены.

Он кивнул.

— Тогда сначала нужно решить, до какой степени мы ей верим, — сказал. — Потому что, если она прямо сейчас держит связь с теми за стеной, весь наш разговор — просто фон.

Кейт посмотрела на экраны. Мигающие квадраты на северном краю оставались неподвижными.

— Для связи ей нужен канал, — сказала. — Здесь ничего лишнего. Мы всё забрали на входе.

— Кроме головы, — напомнил Бруно. — У таких, как она, половина связи в голове.

Когда они вернулись, ключ провернулся в замке дважды.

Кейт вошла первой. Взгляд сразу упал на развязанные руки Мии. Бровь чуть поднялась.

— О, прогресс, — заметила. — Уже ходишь без наручников.

— Они тебе всё равно не помогли, — Мия показала покрасневшие запястья. — Только кровоснабжение испортили.

Бруно прислонился плечом к косяку, оставаясь ближе к выходу.

— Экскурсия, как обещал, — бросил Лео. — В мир взрослых.

Кейт на секунду задержала на нём взгляд, потом подошла к кровати напротив.

— Поиграем честно, — обратилась к Мие. — Нас четверо. У каждого своя цель. Если мы не проговорим их вслух, закончится плохо для всех.

Мия уселась поудобнее, вытянула ноги.

— Давай начнём с твоей, — предложила. — Ты всегда любила быть первой у доски.

Кейт едва заметно пожала плечами.

— Моя проста, — сказала. — Дожить до конца смены с как можно меньшим количеством трупов. Желательно — без своего.

Бруно тихо фыркнул.

— Моя — чтобы не превратиться в безликий инструмент у тех, кто пишет такие бумажки, — добавил. — Я не подписывался убивать людей, только потому что они статистически удобны.

Кейт чуть повернула голову.

— Подписывался, — напомнила. — Просто тебя об этом попросили не вслух.

— Тем не менее, — он не спорил, только отодвинул эту фразу взглядом.

Мия смотрела то на одного, то на другую, как на спорящих преподавателей.

— А их цель, — она кивнула в сторону стены, за которой оставалось плато, — достаточно прозрачна. Им нужен мой код, моё исчезновение и ваша смерть как побочный эффект.

Пауза.

— А твоя? — Кейт вернулась к главному.

— Ты уже слышала, — Мия чуть наклонила голову. — Свобода. Не в их базе, не в их легендах. Не в статистике.

— Цена? — уточнила Кейт.

— Всё, что не я, — прозвучало без эмоций.

Лео почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее.

— Кажется, — хрипло произнёс он, — знаете, кому ещё интересно формулировать свою цель.

Три взгляда одновременно обернулись к нему.

— Давай, — Мия слегка усмехнулась. — Используй своё единственное преимущество — честность.

Он провёл языком по губам, собирая остатки храбрости.

— Моя цель… — начал и удивился, как трудно подобрать слова, — выбраться отсюда живым с минимальным количеством людей, о смерти которых я буду помнить поимённо.

Кейт приподняла бровь.

— Любопытная формулировка, — заметила. — Минимальным количеством, но не нулевым.

— Нулевого тут не получится, — он встретил её взгляд. — С этим вы согласились уже, когда открыли тот конверт.

Бруно скользнул взглядом по Кейт, оценивая её реакцию.

— Ну что, — проговорил, — у него мозги работают. В отличие от многих наших клиентов.

Мия улыбалась краешком рта.

— Вот почему я его и взяла, — бросила в воздух.

Кейт внутренне сжалась — это было видно по тому, как напряглись мышцы на шее.

— Ладно, — шагнула она к центру комнаты. — Теперь, когда все карты хотя бы обозначены, начнём с простого. Мия, на каком этапе твою группу списали как расходный материал? До этого маршрута или уже по дороге?

Мия посмотрела на потолок, будто вспоминая расписание чужих решений.

— Формально — в тот момент, когда меня согласились вывести из базы через «молодожёнов в горах», — ответила. — Неформально — гораздо раньше. Когда перестали отличать мои отчёты от сводок ликвидаторов.

— А ликвидаторы знают, что ты для них такой же расходник? — уточнил Бруно.

— Догадываются, — пожала плечами. — Но им обещали бонус за мою голову. Большинство людей на этом этапе перестают читать мелкий шрифт в контракте.

Кейт обменялась коротким взглядом с Бруно.

— Хорошо, — сказала. — Это то, что мы и так предполагали. Теперь — то, чего мы не знаем. Ты кого боишься больше — тех, кто за стеной, или тех, кто ждёт тебя внизу, если эвакуация вдруг сработает?

Мия не сразу ответила. Сначала провела пальцем по полоске скотча, всё ещё липшей к краю кровати.

— Наверху стреляют в тело, — произнесла. — Внизу — в смыслы. Внизу больше шансов умереть долго.

— Значит, тебе выгоднее, чтобы эвакуация не случилась, — озвучила вывод Кейт.

— Мне выгодно, чтобы выбор был за мной, — поправила Мия. — А не за конвертом.

Тут же, словно в подтверждение, где‑то в недрах станции что‑то щёлкнуло. На секунду погас свет, тут же вернулся, но уже тусклее.

Бруно выпрямился.

— Вот и привет от реальности, — пробормотал. — Датчики по северу окончательно сдохли.

Кейт дернулась к двери.

— Значит, окно, — сказала. — Они двигаются.

Она остановилась на пороге и обернулась.

— До рассвета мы не успеем решить все ваши судьбы, — бросила. — Но сейчас у нас один общий интерес — чтобы станция не превратилась в братскую могилу.

Мия кивнула, не улыбаясь.

— Видишь, — вполголоса обратилась она к Лео, — мы всё‑таки по одну сторону. Хотя бы на пару часов.

Он неожиданно для себя кивнул в ответ.

И только когда дверь за Кейт и Бруно захлопнулась, понял, что впервые за всю ночь эта мысль прозвучала в голове не как ложь, а как временная правда.

Коридор встретил их более тусклым светом.

Лампочки под потолком будто обросли серым налётом. Тени от редких выступов стали глубже, чем были час назад.

Бруно шёл впереди, короткими очередями прожимая кнопки на стенах: проверка замков, внутренних защёлок, аварийных заслонок. Каждый щелчок отзывался в корпусе станции, как сухой кашель.

— Сначала северный коридор, — бросил через плечо. — Если они полезут снова, пойдут по кратчайшему.

Кейт не спорила. Шла следом, проверяя взглядом то, что он проверял руками.

Лео держался позади, рядом с Мией. Её шаги были короче, но уверенные. Ноги уже не подламывались.

— Они всегда так делают? — спросил он вполголоса. — Сначала стреляют, потом ждут?

— Они всегда делают так, чтобы было хуже всего для тех, кто внутри, — Мия не повышала голос. — Первый заход — напугать, второй — поймать на усталости.

Он невольно ускорил шаг, как будто от этого можно было уйти.

У северного коридора Бруно остановился, поднял ладонь. Впереди воздух был чуть прохладнее, тонкий сквозняк полз от внешней стенки.

— Здесь был контакт, — констатировал он. — Слышите?

Кейт прислушалась. Где‑то в металле едва ощутимо поскрипывали болты; станция реагировала на изменение ветра или веса за стеной — непонятно.

— Закрываем второй контур, — решила. — Внешний пусть остаётся приманкой, внутренний — чистым.

Она подошла к панели, выдвинула из стены толстую металлическую штору. Та с глухим рыком пошла вниз, отрезая часть коридора. Воздух в оставшемся сегменте сразу стал тяжелее — меньше пространства, больше чужого дыхания.

— Если они полезут в лоб, — Бруно кивнул на опускающуюся плиту, — придётся шуметь.

— Если полезут не в лоб, — заметила Кейт, — эту плиту они вообще не увидят.

Мия внимательно следила за их манипуляциями, словно запоминала план станции.

— Тебе ненужно знать, где что закрывается, — бросил ей Бруно, перехватив взгляд. — Это не та информация, которую мы раздариваем.

— А мне и не нужно, — пожала она плечами. — Достаточно видеть, где вы чувствуете себя слабее.

Он хотел что‑то ответить, но передумал.

В «штабе» воздух был ещё тяжелее. Вентиляция гудела ровным фоном, но казалось, что просто гоняет один и тот же кислород по кругу.

На экранах добавились новые красные рамки.

— Минус три датчика по северному краю, — Бруно бегло пробежался глазами. — Два могли умереть сами, но третий… слишком ровно.

— Вырвали, — Кейт смотрела на схему. — Или аккуратно переломили.

— То есть тени за стеной подтвердились, — подытожил он. — Они там.

Лео поймал себя на том, что сжимает кулаки.

— Сколько у нас времени? — спросил.

— Зависит от того, насколько сильно они хотят бонус, — Мия прислонилась плечом к стеллажу. — Слишком рано — риск, что зацепят не тех. Слишком поздно — риск, что вас сменят.

— Нас не сменят до рассвета, — отрезала Кейт. — Здесь и так мало желающих работать.

Мия кивнула.

— Значит, окно до смены — ваше, — сказала. — После — уже не только.

Кейт повернулась к Лео:

— Ты фотограф, — напомнила. — Как бы ты снимал такую сцену? Внешний взгляд иногда помогает.

Вопрос застал его врасплох.

— Я бы… — слова сначала не хотели складываться, — оставил камеру внутри. На уровне глаз. Чтобы не было героя, только то, что видит человек в комнате.

— То есть без красивых общих планов? — уточнил Бруно.

— Общий план сейчас у тех, кто снаружи, — парировал Лео. — У нас — только дырка изнутри.

Кейт чуть улыбнулась, на этот раз по‑настоящему.

— Именно, — сказала. — Поэтому никаких героических выбросов на наружный контур. Мы играем от обороны.

Она ткнула в схему.

— Здесь и здесь, — показала два узких участка, — точки, где стенка тоньше. Если полезут, почувствуем первыми по вибрации. Бруно — твой сектор. Мой — запад. Вы, — взгляд на Мию и Лео, — держитесь в центре. Не потому, что мы вам не доверяем, — потому что центр — самое безопасное место для тех, кого ещё не списали.

Мия усмехнулась.

— Комплимент, — отозвалась. — Нас ещё не списали.

— Не успели, — поправил Бруно. — Бумажки не дошли.

Связь снова дрогнула. На панели загорелась бледная полоска, мигнула и застыла.

Кейт подалась вперёд.

— Закрытый канал поднялся, — в голосе прозвучала осторожная надежда. — Есть окно.

Она приняла наушник, нажала клавишу. В комнате стало тише — даже вентиляция будто сбавила обороты.

— «Альфа‑шесть, плато», — сухой служебный тон. — Приём.

На линии повисла пауза, потом захрипел искажённый голос — какой‑то оператор внизу, далеко от ветра и металла.

Лео не разобрал слов, только ритм. Кейт слушала, не перебивая. Лицо стало каменным.

— Принято, — произнесла наконец. — Подтверждаю: объект на плато, в зоне удержания. Контакт с неидентифицированной группой, потери три минус снаружи, внутри — ноль два ранены, без потерь. Запрашиваю протокол эвакуации.

Она выслушала ответ, брови медленно сдвинулись.

— Повторите, — попросила.

На линии что‑то зашипело, потом голос прозвучал снова. Уже без помех.

— Поняла, — она откинула наушник, не сразу отпуская клавишу.

Бруно не выдержал:

— Ну?

Кейт посмотрела на них всех сразу.

— Эвакуации не будет, — произнесла. — До рассвета — точно. Погода, загруженность, стандартный набор отговорок. Наш статус подтверждён как автономный.

Лео не сразу уловил смысл.

— То есть… мы сами по себе? — уточнил.

— То есть, — Мия перевела взгляд с Кейт на Бруно, — ваши начальники решили, что эксперимент интереснее, чем результат.

Кейт сжала кулак поверх панели.

— Есть ещё кое‑что, — добавила. — Нулевой протокол подтверждён. Решение по объекту — на нас. Любое.

Слово «любое» прозвучало как удар.

Бруно выругался беззвучно.

— Им удобно, — подытожил. — Что бы ни случилось, это будет «вашим решением», а не их приказом.

Мия смотрела на Кейт почти с сочувствием.

— Добро пожаловать в мой клуб, — произнесла мягко. — Тебя тоже списали в графу «расходный материал с правом выбора».

Кейт подняла голову.

— Разница в том, — глаза блеснули сухим гневом, — что я ещё могу выбирать.

Она обвела их взглядом.

— И пока мой выбор такой: мы держим станцию до рассвета. Объект остаётся живым. Реквизит — тоже. Если кто‑то хочет скорректировать — говорите сейчас.

В комнате повисла тягучая тишина.

— Я за, — Бруно первым нарушил её. — Это, конечно, не то, что написано в конверте, но ближе к тому, под чем я морально подписывался.

Мия какое‑то время молчала, затем медленно кивнула:

— Меня устраивает, — сказала. — При условии, что «держим станцию» не означает «держим меня на мушке и ждём удобного момента».

Кейт не отвела взгляда.

— Означает, что я не позволю ни тем, ни другим принимать решение за меня, — ответила.

Все посмотрели на Лео. Его очередность была последней, но важно было, что он скажет.

— У меня выбор ещё проще, — вздохнул он. — Между «жить до рассвета» и «не жить». Я выбираю первое. Если вы ещё и людей вокруг постараетесь не убивать — будет бонус.

Бруно хмыкнул:

— Клиент одобряет наш план, — буркнул.

Где‑то в глубине корпуса снова что‑то треснуло, на этот раз отчётливее. Пол под ногами моментально стал реальнее.

Кейт выключила дисплей с протоколами.

— Тогда работаем по этому сценарию, — сказала. — Они попытаются зайти ещё раз. Наша задача — чтобы к моменту, когда солнце покажется над этим цирком, здесь всё ещё было кому смотреть на него.

Она кивнула в сторону двери:

— Центр — ваша зона. Держитесь ближе к сердцу станции. Если что‑то пойдёт не так — вы последними попадёте под удар.

Лео посмотрел на схему. Впервые за ночь точка, обозначающая «центр», показалась ему хоть чем‑то похожей на безопасность, а не на ловушку.

Мия, выходя, тихо прошептала ему:

— Видишь? Они всё равно инстинктивно ставят нас в укрытие. Значит, ещё помнят, что мы — люди.

Он не был уверен, что это именно то, что происходит. Но на пару часов решил в это поверить.

Центральный модуль действительно напоминал сердце.

Не потому что был круглым — наоборот, правильный прямоугольник, как остальные. Но сюда сходились коридоры, здесь стояли основная электрика и старый генератор, здесь же — узкий круглый стол, единственный, за которым можно было сидеть не по двое, а втроём.

Кейт остановилась у входа, дотронулась до металлической стойки, как проверяя пульс.

— Здесь и сидим, — решила. — Не рассасываться.

Бруно кивнул, поставил рядом с дверью рюкзак, достал из него короткий карабин, проверил затвор. Второй магазин положил на стол — ближе к себе.

Лео устроился на скамье так, чтобы видеть и коридор, и лица. Мия заняла место напротив, положив руки на стол ладонями вниз, словно показывая, что у неё ничего нет.

— И что теперь? — спросил он. — Просто… ждём?

— В ожидании всегда больше работы, чем в любой перестрелке, — заметила Кейт. — Ждать нужно правильно.

Она прошла по кругу, выключая лишний свет. Оставила только одну лампу над столом. Тени от их лиц вытянулись вниз, превращая глаза в тёмные провалы.

— Слушаем, — добавила. — Любой звук, который не наш, — повод задуматься.

Первые минуты тишина казалась почти физической. Слышно было всё: как работает вентиляция, как где‑то в стене щёлкает термореле, как Мия еле заметно постукивает ногтем по металлу стола, считая что‑то про себя.

— Ты можешь не считать так громко? — прошептал Лео.

— Это тише, чем то, что у тебя в голове, — ответила она тем же тоном. — Мне нужно держать ритм.

Он прислушался к себе. Пульс бил в ушах как несмазанный мотор.

Бруно сидел ближе всех к двери, спиной к стене. Время от времени он чуть менял положение, но карабин оставался на одной линии с проёмом.

— Слышите? — через какое‑то время Кейт подняла руку.

Все замолчали, хотя и так никто не говорил.

Где‑то очень далеко, почти на уровне ощущения, тело станции отозвалось тонким дрожанием. Как если бы по внешней обшивке кто‑то прошёлся ладонью в перчатке.

— Ветер? — предположил Лео.

— Ветер не выключает датчики, — тихо ответила Кейт. — Это они щупают корпус.

Дрожь повторилась, на этот раз чуть ближе. Лёгкий, даже мягкий толчок. Не удар, не взрыв — касание.

Мия закрыла глаза.

— По шагам можно понять сколько их? — спросил Лео, хотя шагов не было слышно.

— По тому, как они себя ведут, — ответил Бруно. — Торопиться не будут. У них ночь длиннее нашей.

Секунды растянулись. Каждое новое шевеление металла казалось громче предыдущего, хотя на деле амплитуда почти не менялась. В какой‑то момент всё стихло.

Тишина вернулась, но уже другая — как после фразы, которую кто‑то не договорил.

— Отпустило? — шёпотом.

— Нет, присели, — констатировала Кейт. — Смотрят, где тонко.

Она достала из внутреннего кармана маленький карманный фонарик, положила его перед собой, как жетон. Не зажигала.

— Никогда не думал, что буду сидеть и слушать, как кто‑то гладит стены дома, — Лео попытался пошутить, но голос прозвучал глухо.

— Это не дом, — Мия открыла глаза. — Это временная оболочка. Дом — там, где ты знаешь, кто зайдёт в дверь. Здесь ты этого не знаешь.

— Ты знаешь, — вставил Бруно. — По крайней мере, часть.

Она чуть кивнула.

— По почерку, да, — согласилась. — Они осторожные. Значит, не самые дешёвые.

— А значит, не полезут через дверь, — заключила Кейт. — Будут искать дырку.

Как по команде, где‑то в глубине станции раздалось глухое «дунь» — короткий звук, будто кто‑то легонько приложился плечом к трубе.

Лео вздрогнул.

— Это отбойник, — пояснил Бруно, уже поднявшись с места. — Северный коридор. Там, где мы опустили плиту.

Кейт уже тянулась к рации.

— На месте, — тихо сказала в микрофон, хотя канал был внутренний. — Движение у внешнего контура. Внутрь не прошли.

Ответа не требовалось, но привычка говорила за неё.

— Они вас слышат? — спросил Лео, кивнув на рацию.

— Нет, — Бруно покачал головой. — Это наш внутренний канал. Всё, что идёт наружу, сейчас мёртвое. И слава богу.

Мия не отводила взгляда от двери, хотя звук был далеко.

— Они проверяют реакцию, — пояснила. — Каждый стук — как вопрос: «Вы ещё живы?»

— Отлично, — проворчал Лео. — Значит, если мы будем слишком тихо сидеть, решат, что можно заходить свободно?

— Если будем слишком шуметь, — парировал Бруно, — решат, что мы испугались, и зайдут с азартом. Тут нет выигрышной линии, только менее плохие.

Кейт задумалась, сжав фонарик между пальцами.

— Они пока не знают, что эвакуации нет, — вслух проговаривала ход мыслей. — Думают, что мы держим объект до вертолёта. Значит, будут стараться успеть «до».

— Или дождаться «после», — возразила Мия. — Когда вертолёт не прилетит, вы устанете ждать и начнёте делать глупости.

— Спасибо за доверие, — сухо сказала Кейт.

— Это не про доверие, — Мия повернулась к ней. — Это про опыт. Люди с оружием хуже всего принимают решения в момент, когда понимают, что их никто не прикроет.

Кейт встретила этот взгляд, не отводя.

— В этот раз — прикроем сами себя, — произнесла. — И вас заодно. Парад аномалий.

Шорох наружу вернулся — на этот раз чуть растянутый, как если бы кто‑то медленно полз вдоль стены. Иногда в этот звук вклинивались совсем тонкие, почти металлические писки — сухой снег, забивающийся в щели, или инструменты.

— Им нужно время, — Мия вслушалась. — Они не хотят поднимать шум. Значит, взрывов не будет, если только совсем не прижмёт.

— Радует, — пробормотал Лео.

— Не особо, — Бруно покачал головой. — Взрыв шумный, но честный. В тихой дыре больше сюрпризов.

Внезапно в лампе над столом что‑то щёлкнуло, свет дрогнул, затем снова выровнялся. Генератор за стеной кашлянул и перешёл на чуть более высокий тон.

Кейт поднялась.

— Перегрузка на линии, — коротко. — Могут пытаться залезть с питающей стороны. Там меньше железа, больше кабелей.

— Там же и ближе всего к воздуху, — добавила Мия.

— Вот туда мы вас и не поведём, — подвёл итог Бруно. — Там кто‑то точно лишний.

Кейт задумалась долю секунды, затем кивнула в сторону дверного проёма другого, более узкого коридора.

— Смена плана, — сказала. — Вы двое — в технический отсек за генератором. Там отдельная переборка, плюс у вас хоть какая‑то защита, если здесь начнётся цирк.

Лео подался вперёд.

— А вы?

— Мы — здесь, — Кейт взяла со стола фонарик, двинулась к выходу. — Кто‑то должен встречать гостей.

Мия не двинулась с места.

— Ты ведёшь нас туда не просто так, — заметила. — Что там?

Кейт посмотрела на неё уже с лёгкой усталой улыбкой.

— Там шумно, — объяснила. — Генератор глушит всё, что снаружи. Если они начнут бурить стену — вы услышите только вибрацию. У вас будет пару лишних секунд. Иногда этого хватает, чтобы сделать выбор.

Слово «выбор» в её устах теперь звучало иначе.

Мия медленно поднялась.

— Пошли, — тихо сказала Лео, хотя не был уверен, кому — ей или себе.

Они вышли в узкий проход, который вёл к техническому отсеку. Шум генератора нарастал с каждым шагом, превращаясь из далёкого фона в плотный гул, заполняющий голову.

— Ты веришь, что они нас там оставят? — спросил Лео, когда шум стал достаточно громким, чтобы скрыть шёпот.

— Верю, что они выбрали для нас самое логичное укрытие, — ответила Мия. — А логика у таких, как они, сильнее жалости.

Он хотел спросить ещё, но в этот момент станцию тряхнуло сильнее, чем прежде. Не удар, а будто кто‑то опёрся на внешнюю стену всем весом.

Лео инстинктивно ухватился за поручень.

Гул генератора заглушил всё, кроме собственного пульса.

Где‑то там, в центральном модуле, Кейт и Бруно уже развернулись лицом к двери. Здесь же, в узком техкоридоре, всё, что им оставалось, — ждать, когда вибрация перейдёт в звук.

Гул генератора забивал уши.

Здесь, за перегородкой, он был уже не фоном, а почти живым существом — тяжёлое, ровное дыхание железа. Металл стен вибрировал едва заметно, от чего зубы иногда сами собой стучали.

Технический отсек оказался теснее, чем ожидалось. Две трубы уходили вверх, в потолок, одна толстая магистраль — вниз, под пол. Между ними — проход на полтора шага и узкая площадка у стены, где стоял щит с автоматами.

— Встань сюда, — Мия указала на кусок стены, не просматривающийся от двери. — Если кто‑то зайдёт, первым заметишь ты, а не они тебя.

Лео прижался спиной к холодному металлу, чувствуя вибрацию буквально кожей. Отсюда двери было не видно, только её край. Но угол позволял уловить движение раньше, чем кто‑то войдёт полностью.

— Ты раньше бывала в таких местах? — спросил, больше чтобы заглушить собственный страх.

— В похожих, — ответила. — Там был не генератор, а фильтры воздуха. Но логика та же. Всё жизненно важное — в самом защищённом месте, а люди — как получится.

Он обхватил себя руками, словно от холода.

— Ты всё ещё веришь, что они нас не кинут? — спросил.

Она посмотрела на щит.

— Они нас уже поставили в приоритет повыше, чем корпусы, — заметила. — Оставили внутри, несмотря на риск. Для людей в форме это много.

Где‑то в глубине станции снова прокатилась волна вибрации. На этот раз она пошла снизу вверх, словно кто‑то там, под ними, коротко ударил по фундаменту.

Лео почувствовал это всей стопой.

— Это уже не просто «щупают», — выдохнул.

— Похоже на попытку найти мягкое место, — Мия прислушалась. — Под полом проще резать, чем по стене.

Он машинально посмотрел вниз, на металлические плиты.

— Они же не полезут прямо под нами, — прошептал.

Она не ответила.

Гул генератора вдруг изменился — в нём появился короткий, резкий тон, как чужой голос в хоре. Свет в узкой комнате дрогнул, потом стабилизировался.

Мия подошла к щиту, пробежалась взглядом по ряду автоматов.

— Один контур перегружен, — произнесла. — Вопрос — по какой причине.

— Ты разбираешься в этом? — Лео удивлённо на неё посмотрел.

— Я много где разбиралась, — усмехнулась. — Профессия такая.

Она не успела договорить.

Где‑то совсем рядом, за стеной, которую Лео только что чувствовал спиной, раздался короткий, глухой звук — будто по металлу приложились чем‑то тяжёлым и тупым. На этот раз не «гладят», а пробуют на прочность.

От удара стенка за его плечом дрогнула. Вибрация прошла через позвоночник.

— Они здесь, — констатировал он. — Прямо тут.

Мия подошла ближе, приложила ладонь к тому же месту.

Второй удар пришёл быстрее. Потом третий. Между ними почти не было пауз.

— Не взрыв, — прошептала. — Ручной инструмент. Медленно, аккуратно.

Лео представил людей по ту сторону — в масках, с чем‑то вроде гидравлического ножа или кувалды. С каждым ударом металл казался тоньше.

— Почему они лезут сюда, а не в центральный модуль? — спросил. — Там же… всё.

— Потому что здесь меньше шансов нарваться на прямой ствол, — объяснила. — Техзона — слабое место любой станции. Люди туда ходят реже.

Четвёртый удар прозвучал громче — будто уже по чуть прогнувшемуся листу. Генератор отозвался коротким сбоем, свет снова мигнул.

— Кейт должна это видеть по общим датчикам, — произнёс Лео. — Они… придут?

Ответить Мия не успела.

Резкий, жёсткий треск прошёл по стене, как молния. Затем кусок металла в полуметре от его плеча вздулся наружу едва заметной выпуклостью — сначала сантиметр, потом ещё.

Лео инстинктивно отпрянул к центру комнаты.

— Спокойно, — Мия удержала его за рукав. — Паника съедает секунды.

Выпуклость дернулась, словно кто‑то изнутри ударил ещё раз, но уже точечно. Затем по центру прогиба появилось тёмное пятно — краска пошла мелкими трещинами.

— У тебя есть что‑то, чем можно… — Лео огляделся, — …что‑нибудь, вообще что‑нибудь?

Мия быстро осмотрела помещение. Ножей, оружия — ничего. Только инструменты: тяжёлый разводной ключ на крюке, моток кабеля, старая тряпка.

Она сняла ключ, прокрутила в руке, оценивая вес, и протянула Лео.

— Держи, — сказала. — Не геройствуй, просто держи.

— А ты? — рукоять была холодная, тяжёлая.

— А я — буду думать, — ответила. — Мне этим всю жизнь платили.

Металл наконец не выдержал. С резким, рваным звуком прогиб лопнул, и в стене появилось отверстие размером с ладонь. Внутрь тут же хлынуло холодное дыхание — не воздух даже, а отсутствие тепла.

В темноте отверстия что‑то шевельнулось.

Лео сжал ключ обеими руками.

Сначала он увидел не людей, а инструмент — узкий металлический «клюв», которым разжимают двери автомобильных аварий. Носик «клюва» осторожно прощупывал край отверстия, расширяя его.

— Они думают, что здесь пусто, — прошептала Мия. — Иначе работали бы быстрее.

Он вцепился пальцами в ключ так, что пальца побелели.

Инструмент вытащили обратно. На его место на секунду показалась чёрная ткань — рукав, перчатка. Кто‑то снаружи ощупывал край, проверяя кромку.

Лео поймал себя на том, что задержал дыхание.

Рука исчезла. Снаружи послышался приглушённый голос — слишком глухой, чтобы разобрать слова. Потом ещё один. Короткий обмен репликами, затем снова — тишина.

— Они решают, пролезать ли здесь или сделать ещё одну дырку рядом, — шепнула Мия. — Им кажется, что это слишком очевидно.

Время растянулось. Отверстие зияло прямо в стене, как чёрный глаз. Ни звука, ни движения.

— Может, ушли? — попытался поверить Лео.

Ответ пришёл мгновенно.

Из темноты внутрь метнулась граната — маленький цилиндр, покатился по полу с металлическим звоном.

Лео не успел подумать. Только отреагировал.

Ключ вырвался из его рук почти сам собой — он выбросил его вперёд, как камень. Тяжёлое железо ударило гранату сбоку, изменив траекторию. Та подскочила, ударилась об трубу, отскочила обратно к отверстию и, подпрыгнув ещё раз, вывалилась наружу.

Всё это заняло секунду, но в голове у него кадры разложились по отдельным снимкам.

За стеной раздался глухой хлопок. Не такой, как у боевой — короче, резче. В отверстие на мгновение ударила волна белого дыма, тут же растеклась по полу и растворилась в тяжёлом воздухе генераторной.

— Светошумовая, — Мия прикрыла уши ладонями, хотя взрыв уже прогремел. — Пробный шар.

— И что я умею бросать, — добавил, сам удивляясь, как это звучит. — В следующий раз они или кинут что‑то потяжелее, или попытаются пролезть сами. Они не повторят тот же трюк дважды.

Он оглядел узкий отсек уже другими глазами — как не просто укрытие, а место, в котором можно кого‑то встретить.

У Лео заложило уши. В глазах на секунду стало бело, хотя вспышка была по ту сторону металла.

— Они теперь знают, что здесь кто‑то есть, — выдохнул он.

— А мы — что они осторожничают, — отозвалась Мия. — Если бы хотели просто сжечь всё, закинули бы боевую.

За стеной послышались уже более оживлённые голоса — несколько сразу. Кто‑то ругался, кто‑то смеялся нервно. Потом послышался скрежет железа — инструмент снова пошёл в ход, на этот раз чуть выше.

— Они будут искать другой вход, — сказала она. — Этот они уже считали «замусоренным».

Лео почувствовал, как ноги наливаются ватой.

— Кейт… — начал, но не успел.

Рация на её поясе ожила сама по себе — очень короткий, резкий треск и голос, в котором впервые за вечер прозвучало не только напряжение, но и что‑то ещё — очень близкое к злости.

— Техзона, доклад, — командный тон.

Мия сняла рацию с крепления, нажала кнопку.

— Контакт снаружи, — доложила спокойно. — Проба корпуса, одно отверстие, одна светошумовая. Внутри целы.

— Принято, — ответила Кейт. На фоне слышался гул центрального модуля и отдалённый звук металла, по которому тоже били. — Держитесь внутри, не высовываться. Они вас «нащупали», но ещё не решили, вы ли главная цель.

Рация щёлкнула, связь оборвалась.

Лео опустился на корточки, опираясь рукой о пол.

— У меня руки до сих пор дрожат, — признался.

— Это хорошо, — Мия тоже присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Значит, ты ещё живой. Мёртвые не дрожат.

Он хрипло рассмеялся — коротко, почти беззвучно.

— Ты видел их лица, когда граната вернулась? — добавила. — Я уверена, что там кто‑то сильно пожалел, что решил потренироваться.

— Я ничего не видел, — покачал головой. — Только цилиндр и трубу.

— Тогда воображение дорисовало, — сказала она. — Иногда оно полезнее глаз.

За стеной стук прекратился. На какое‑то время вновь воцарился только гул генератора.

— Они отойдут, — предположила Мия. — Переоценят обстановку. Возможно, решат, что эту точку лучше оставить на потом.

— А что будет «потом»? — спросил.

— Потом у всех будет меньше сил и больше ошибок, — ответила. — Вопрос только, у кого первым.

Он прислушался к себе. Руки всё ещё дрожали, но в этой дрожи уже было не только ужас, но и странное облегчение: он сделал что‑то в этой игре, кроме того, что боялся.

В отверстии снова темнела ночь. Но теперь в этом тёмном круге было меньше неизвестности: он уже видел, что оттуда прилетает, и знал, что способен хотя бы раз отбить.

Некоторое время кроме генератора не звучало ничего.

Удары по стене ушли куда‑то дальше. Вибрация стала более ровной, как в начале. Лишь иногда снизу прокатывалась тяжёлая волна, но уже без резких всплесков.

Лео сел на пол, прислонившись спиной к трубе. Холод от металла немного отрезвлял.

Мия устроилась напротив, подтянув колени к груди. Между ними — полтора метра и полоска света от единственной лампы под потолком.

— Ты хорошо бросил, — первой нарушила тишину. — Для человека, который не тренировался.

Он усмехнулся.

— Я просто не хотел, чтобы меня разорвало на части, — сказал. — Мотивация.

— У многих она есть, — заметила. — Но не у всех есть реакция.

Он посмотрел на свои руки. Дрожь почти ушла, пальцы слушались.

— Ты думала, что я побегу к двери? — спросил. — Как в кино.

— Я думала, что ты застынешь, — честно ответила. — Большинство людей замирают. Это экономит патроны тем, кто кидает.

Он на секунду представил, как выглядел бы этот эпизод со стороны: двое в генераторной, дырка в стене, вернувшаяся граната.

— Ты раньше… — он замялся, — …делала такие вещи?

— Какие? — приподняла бровь.

— Отбивала гранаты, — уточнил.

— Я обычно оказывалась на другой стороне, — сказала. — В смысле, там, где решают, сколько и куда их бросить.

На секунду она замолчала, будто что‑то вспомнила, и пальцы на рации еле заметно дрогнули.

— И пару раз — там, где просчиталась, — добавила тише. — Это хуже всего.

Он замолчал.

— И каково это — быть по другую сторону? — всё‑таки спросил.

— Поначалу кажется, что у тебя власть, — ответ прозвучал не сразу. — Ты решаешь, кто встанет неудачно, кто окажется не вовремя у двери. Потом понимаешь, что ты такая же граната, просто с отсрочкой. Тебя тоже кто‑то кинул.

Он перевёл взгляд на отверстие в стене.

— Это ради денег было? — спросил. — Или ради идеи?

Мия чуть улыбнулась.

— Ради ощущения, что я не жертва, — сказала. — Деньги и идея — побочные эффекты.

— Сейчас ты чувствуешь себя жертвой? — этот вопрос вырвался, прежде чем он успел его подвергнуть цензуре.

Она посмотрела на него спокойно.

— Сейчас — нет, — ответила. — Сейчас у меня всё ещё есть выбор. Маленький, ограниченный, но свой.

— Какой? — не отступал.

— Кому доверять в следующие два часа, — сказала. — Кому что говорить. Кого подставить под удар, если выбора не останется совсем.

Он чуть отшатнулся — не физически, внутренне.

— Ты сейчас меня предупреждаешь или пугаешь? — спросил.

— Я даю тебе честную картинку, — ответила. — Тебе же хотелось честности.

Он кивнул, хотя было больно.

— И кого ты выбрала? — всё‑таки дошёл до конца вопроса. — На этот… маленький выбор.

Мия какое‑то время молчала. Генератор гудел, прорезая паузу.

— На ближайшие пару часов выгоднее, чтобы вы все жили, — произнесла наконец. — Вы — это Кейт, Бруно и ты. Чем меньше у меня фигур на доске, тем меньше ходов.

— Значит, пока мы в плюс‑колонке, — попытался перевести в шутку.

— Ты — да, — она не улыбнулась. — Но это не значит, что я стану спасать тебя ценой своей жизни. Не жди от меня жестов благородства.

Лео усмехнулся уголком рта.

— Что‑то подсказывает, что и от Кейт с Бруно этого ждать не стоит, — заметил. — Они не для этого сюда приезжают.

— Они приезжают, чтобы выжить в системе, которая ест таких, как они, — сказала. — И иногда — таких, как мы.

Он поймал в её голосе лёгкую, почти невидимую поправку: «как мы», а не «как я».

— Ты всегда была такой? — спросил. — Или тебя сделали такой?

— А разница? — пожала плечами. — Сначала ты делаешь выбор, потом выбор делает тебя. Через какое‑то время уже трудно понять, где что началось.

Он хотел ещё что‑то спросить, но в этот момент рация снова ожила.

— Техзона, статус, — короткий запрос Кейт.

Мия взяла рацию.

— Целы, — доложила. — Дырка в стене одна, активность снаружи снизилась. Глушит генератор.

— Принято, — в голосе Кейт появилась едва заметная усталость. — У нас похожая картина. Они щупают по периметру, всерьёз не лезут. Возможно, ждут.

— Чего? — не удержался Лео, наклонившись ближе к рации.

— Наших ошибок, — ответ прозвучал чётко. — И рассвета.

Связь отключилась.

Лео поднялся, подошёл к маленькому окошку в двери — не настоящий иллюминатор, а квадрат вентиляционной решётки. Сквозь неё была видна только полоса коридора и угол стены.

— Ты доверяешь ей? — спросил, не оборачиваясь.

— Кому? — Мия перегнулась через колени.

— Кейт, — уточнил. — Веришь, что она не выстрелит тебе в спину, если поймёт, что так проще.

— Верю, что она последней будет принимать такое решение, — сказала. — Для меня этого достаточно.

— А для тебя? — спросил он уже о себе.

— С тобой всё проще, — ответила. — Ты не умеешь стрелять. Ты можешь задушить, ударить, столкнуть в пропасть. Но пока мы в коробке, твой ассортимент ограничен.

Он хмыкнул.

— Успокоила, — сказал. — То есть ты не боишься, что я тебя предам?

— Я уверена, что предашь, если тебя достаточно прижмут, — спокойно сказала. — Любой человек предаст, если его правильно прижать. Вопрос не в «если», вопрос в «когда» и «за сколько».

Он помолчал, перебирая пальцами край своей куртки.

— И всё равно ты взяла меня, — напомнил. — В этот… тур.

— Потому что я знала, что ты будешь предавать честно, — сказала. — Не заранее, не по плану, а в момент, когда не выдержишь. Таких легче читать.

Он вдруг вспомнил, как она смотрела на него в самый первый день, ещё в городе, когда он подписывал бумаги и читал договор, не вчитываясь в мелкий шрифт. Тогда в её взгляде уже было что‑то вроде оценки.

— И что ты читаешь сейчас? — спросил.

— Что ты всё ещё пытаешься найти способ спасти всех, — ответила. — Даже меня. Это очень… наивно. И очень по‑человечески.

Он вздохнул.

— Ты говоришь это так, будто это диагноз.

— Это твоя сила и твоя слабость, — пояснила. — Система любит людей, которых можно толкнуть на «спасти всех». Они дольше идут до точки, где начинают стрелять.

Он обернулся к ней.

— А ты до какой дошла? — спросил. — Ты в какой момент начала стрелять?

Она посмотрела в сторону отверстия в стене.

— В тот, когда впервые поняла, что никого спасать не хочу, — сказала. — Хочу просто, чтобы меня перестали тянуть за ниточки.

В этот момент сверху, в основном корпусе, грохнуло громче, чем прежде. Не один удар, а будто цепочка — металл по металлу, короткая очередь, ещё один глухой хлопок.

Генератор на миг захрипел, но не встал.

Лео вскинул голову.

— Это уже не проверка, — выдохнул. — Это…

— Это где‑то там, — Мия кивнула вверх. — Возможно, решили попробовать в лоб.

Он уставился на дверь, будто мог сквозь металл увидеть центральный модуль.

— Ты хочешь туда? — спросила она.

— Хочу знать, что с ними, — признался. — Не люблю сидеть в тылу, когда там…

— Добивают тех, кто должен был тебя защищать? — подсказала.

Он скрипнул зубами.

— Когда там люди, которые всё это время держали нас в живых, — поправил.

Мия посмотрела на дверь, на отверстие в стене, на генератор.

— Если сейчас выскочишь, — сказала, — повысишь шансы умереть всем троим. Если останешься, хоть кто‑то из нас получит шанс дожить до рассвета.

Он встретил её взгляд.

— Ты правда веришь, что им меньше шансов, чем нам? — спросил.

Она устало улыбнулась.

— Я верю в статистику, — ответила. — На переднем крае всегда больше потерь.

Он опустился обратно на пол, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Впервые за ночь его желание броситься на помощь кому‑то совпало с пониманием, что именно этого от него и ждут — те, кто снаружи. Вытащить его из укрытия.

Гул сверху постепенно стих. Стало слышно только сердце станции.

— Если они вернутся, — она кивнула на отверстие, — в следующий раз могут кинуть не светошумовую. Ты всё ещё будешь бросать ключ?

Он кивнул.

— Если не сбегу, — честно сказал. — Но постараюсь не сбежать.

— Вот, — она кивнула. — Теперь мы наконец на одном уровне честности.

Центральный модуль встретил их отзвуком недавнего удара.

Металл ещё словно помнил, как по нему прошлись снаружи: лёгкая дрожь не успела разойтись, только улеглась где‑то в стыках и болтах.

Кейт стояла у двери, карабин висел на ремне, но ладонь лежала на рукояти. Вторая — на панели замков. Она прислушивалась.

Бруно проверял внутренние защёлки — по кругу, одну за другой. Каждый щелчок закрывал ещё одну «дверь», которой, возможно, придётся удерживать больше, чем ей положено.

— Северный контур? — спросила, не оборачиваясь.

— Отбились по касательной, — ответил. — Они пробовали на слух, не на взлом. До нас не дошло.

— До техзоны дошло, — напомнила. — Там уже дырка.

— Значит, мы теперь дырка классом выше, — фыркнул. — Главный приз.

Она выдохнула — коротко, сквозь зубы.

— Считай, что да, — согласилась. — Мы — те, кто остался на поверхности.

Он облокотился о стол, глянул на схемы.

— Они умные, — произнёс. — Не суются сразу, смотрят, где мы тоньше. Вопрос: мы им чем‑то обязаны усложнить жизнь?

Кейт посмотрела на лежащий на панели конверт с красной полосой. Он всё ещё был здесь, хотя информация внутри уже отработана. Символ важнее содержания.

— Мы им уже усложнили, — напомнила. — Не отдали объект в первый час, не открыли им дверь и не застрелили всех внутри. Это, поверь, выше среднего.

Бруно посмотрел на неё внимательно.

— Ты серьёзно задумалась над третьим пунктом? — спросил тихо.

Она выдержала его взгляд.

— Да, — честно. — На минуту. Когда связь сказала: «решение на вас, любые последствия — ваши». Это вариант, который система от нас ожидает.

Он усмехнулся без радости.

— Система всегда ожидает, что мы будем удобными убийцами, — сказал. — Иногда можно её разочаровать.

— Иногда нас за это убивают, — напомнила.

— Иногда всё равно убивают, — поправил. — С разницей, что перед этим ты хотя бы не делаешь то, что тебе противно.

Она провела пальцем по конверту, потом резко отодвинула его к краю столешницы, как ненужный мусор.

— Я не буду её стрелять, — произнесла, словно ставя подпись. — Не ради галочки в отчёте, не ради того, чтобы кому‑то внизу было спокойнее спать.

— Это ты мне говоришь или самой себе? — уточнил.

— Всем, — ответила. — Включая тех, кто, возможно, слушает наш канал.

Он кивнул, признавая выбор.

— Тогда надо быть готовыми к тому, что за нас это попытаются сделать другие, — заметил. — Те, кто сейчас за стеной.

— И тем более не позволять им, — сказала. — Если уж кто‑то здесь решит её судьбу, это буду я. Не чужая рука.

Над головой снова прошёл слабый толчок — не удар, скорее тяжёлый шаг по внешней галерее. Потом второй. Станция чуть скрипнула.

— Они не уйдут, — заключил Бруно. — Им тоже дали «любой результат». И они его добьют.

— Нам никто не обещал лёгкую смену, — ответила Кейт. — Но у нас есть роскошь, которой нет у них.

Он вскинул бровь.

— Какая?

— Мы можем выбрать, кем будем, когда эта ночь закончится, — сказала. — Даже если до конца дойдём не все.

Он хмыкнул:

— Герои, предатели, идиоты — всё те же три опции.

— Пускай, — согласилась. — Я хочу хотя бы сама поставить галочку в этой анкете.

На панели связи загорелся индикатор — кто‑то пытался выйти на частоте, которая до этого молчала. Не их закрытый канал, другой.

Они переглянулись.

— Это не низ, — констатировал Бруно. — Это… гости.

Кейт потянулась к регулятору громкости, осторожно добавила звук.

Сначала — шипение, шум, обрывки. Потом голос, слегка искажённый фильтрами. Мужской, спокойный, не спешащий.

— «Станция, выходите на контакт», — прозвучало. — «Мы знаем, что вы внутри. Мы не заинтересованы в лишних жертвах».

Бруно коротко рассмеялся — сухо.

— Всегда умиляло, когда люди с оружием используют слово «лишние», — пробормотал.

Голос продолжал:

— «Наша задача — один объект. Остальных мы готовы оставить в живых. Передайте руководителю смены: у него есть выбор».

Кейт посмотрела на рацию так, будто сквозь пластик могла увидеть говорящего.

— Выбор, — повторила, почти для себя. — Как они любят это слово.

— Ответишь? — спросил Бруно.

Она задумалась на секунду, потом нажала кнопку.

— «Станция на связи», — голос стал сухим и официальным. — «Руководитель смены слушает».

На том конце повисла короткая пауза — будто кто‑то улыбнулся.

— «Отлично», — голос чуть потеплел. — «Вы знаете, кого вы держите у себя. Знаете, сколько проблем этот человек уже создал и вам, и нам. Мы предлагаем вам облегчить жизнь всем участникам процесса».

— И как же? — спросила.

— «Вы отдаёте объект», — спокойно. — «Мы уходим. С вас снимают все вопросы. В отчёте останутся только те, кто должен».

Бруно скривился, но промолчал.

— «Опция два», — голос продолжил, не дожидаясь ответа. — «Вы не отдаёте объект. Мы заходим сами. Шансов на то, что в живых останется кто‑то, кроме нас и объекта, — немного. Отчёт будет совсем другим».

Кейт слушала, не перебивая.

— «И есть опция три», — голос, кажется, даже чуть повеселел. — «Вы устраняете объект сами. Мы уходим. Станция вне игры. Никто ни в чём не виноват. Все живы, кроме того, кто и так был списан».

Пауза.

— «Я даю вам десять минут», — завершил. — «Потом начнём принимать решения за вас».

Связь отключилась. В модуле стало очень тихо.

— Прямо книжка по корпоративной этике, — наконец сказал Бруно. — Три опции, ни одной честной.

Кейт сняла гарнитуру, положила на стол.

— Они думают, что меня можно купить безопасностью, — произнесла, глядя на металл под ногами. — Что я выберу простой отчёт вместо сложной совести.

— Иногда это работает, — заметил он. — Особенно после нескольких часов в такой коробке.

Она подняла взгляд.

— На ком из нас? — уточнила.

Он пожал плечами.

— На многих, — сказал. — Но не на тебе. И не сегодня.

Она немного помолчала.

— Мы можем использовать их предложение, — сказала вдруг.

Бруно напрягся.

— В каком смысле? — спросил.

— Они уверены, что выбор только у меня, — объяснила. — Но у них он тоже есть. Они готовы уходить, если решат, что цель недостижима без потерь. Нам нужно показать им, что потерь будет слишком много.

— Ты хочешь устроить из станции витрину? — уточнил. — Показательное сопротивление?

— Я хочу, чтобы они увидели: прокусить нас будет дороже, чем оставить, — сказала. — Без героического самоубийства. Просто расчёт.

Он задумался, прикидывая.

— Это значит, — проговорил медленно, — что объект мы не отдаём, не стреляем, но и не прячем как хрустальную вазу. Она станет частью обороны.

— Она уже часть, — отрезала. — Хотим мы того или нет.

Он кивнул.

— Значит, надо её предупредить, — сказал. — И реквизита тоже. Чтобы не удивились, когда по ним начнут целить.

— Они и так удивляются достаточно, — усмехнулась. — Но да.

Она посмотрела на таймер на панели — десять минут начали таять.

— У нас девять минут, — сказала. — За это время нужно решить, кто где будет, если они зайдут по полной.

— И кто из нас останется здесь, — добавил Бруно. — Чтобы поговорить с ними, когда они поймут, что мы не выбрали ни одну из их красивых опций.

Она посмотрела на него.

— Ты хочешь остаться? — спросила.

— Я хочу закончить смену здесь, где начал, — ответил. — Я знаю эту станцию лучше. Ты — лучше знаешь людей. С ними лучше будешь ты.

Впервые за ночь она на секунду растерялась.

— Если они зайдут здесь, — сказала, — ты…

— …сделаю всё, что смогу, чтобы им было некомфортно, — перебил. — А ты — чтобы у тех там, — кивок в сторону техзоны, — было хоть какое‑то будущее.

Она выдохнула.

— Ты понимаешь, что это похоже на жертву, — произнесла.

— Это похоже на распределение рисков, — поправил. — Не пытайся сделать из меня героя, мне это не идёт.

Она всё‑таки улыбнулась — устало, но по‑настоящему.

— Ладно, — согласилась. — Тогда так: ты остаёшься в центре. Я иду к ним. Если до рассвета всё не рухнет — встретимся у двери и будем спорить в отчёте, кто из нас был более неправ.

Он протянул руку. Она пожала — крепко, коротко.

— Договорились, — сказал.

Когда Кейт вышла из центрального модуля и дверь за ней закрылась, Бруно остался один среди блоков схем и гудения железа.

Он посмотрел на конверт с красной полосой, взял его, повертел в руках, потом аккуратно разорвал пополам, ещё раз — до белых, ничем не обозначенных клочков.

— Вот и всё ваш «любой результат», — пробормотал. — Посмотрим, как вам понравится мой.

Кейт шла по коридору так, будто время действительно отмерили — десять минут песка в стекле.

На самом деле прошло меньше, но ощущение ультиматума уже осело в стенах. С каждой секундой станция становилась не просто местом, а сценой, на которой кто‑то пытался навязать им роль.

У двери техзоны она постучала один раз костяшками — условный сигнал — и только потом повернула замок.

— Входящий, — предупредила, открывая.

Лео дёрнулся, хотя ждал её. Мия только приподняла взгляд от пола.

— Ну что, — Кейт прислонилась спиной к косяку, не заходя глубоко, — нас официально пригласили сыграть по их правилам.

— Уже? — Мия чуть склонила голову. — Я думала, они хотя бы сделают вид, что пытаются сначала силой.

— Они сделали, — ответила. — По периметру. Теперь решили попробовать головой.

Она вкратце пересказала предложение, без интонаций: три опции, десять минут, «любой результат». Пока говорила, внимательно смотрела на реакцию обоих.

Мия слушала почти без мимики. Только на словах «устранить объект» уголок губ дрогнул — не в улыбке.

— Красиво, — сказала, когда Кейт закончила. — Всё та же старая песня: «Сделай грязную работу сам, а мы сохраним тебе бумажную честь».

— Ты звучишь так, будто уже не раз её слышала, — заметила Кейт.

— Несколько раз доводилось быть в хоре, — кивнула. — Обычно это заканчивается тем, что все делают вид, что верят, пока не выстрелят.

Лео перевёл взгляд с одной на другую.

— И что ты решила? — спросил у Кейт.

— Что ни одна из их опций меня не устраивает, — ответила. — Мы держим станцию. Никого сами не расстреливаем и никого не отдаём. Пусть сами решают, сколько для них стоит этот выбор.

Мия чуть усмехнулась.

— Они решили уже в тот момент, когда прислали тебя сюда, — сказала. — Просто теперь им хочется, чтобы ответственность делилась на большее количество людей.

Кейт проигнорировала комментарий.

— Но это значит, — продолжила, — что вы перестаёте быть просто пассажирами. Они не верят, что я выберу «третью опцию», пока не увидят, что объект стоит не у стены, а в центре.

— Ты хочешь поставить меня на передний план? — уточнила Мия. — В витрину?

— Я хочу, чтобы они знали: чтобы добраться до тебя, им придётся столкнуться с нами лицом к лицу, а не вытаскивать тебя через техзону, как мышь, — сказала. — Чем ближе ты к нам, тем меньше у них иллюзий, что можно обойтись малой кровью.

Лео поморщился.

— То есть «центральный модуль» больше не самое безопасное место, — заметил.

— Самое безопасное место — там, где все друг друга видят, — возразила Кейт. — Меньше пространства для договорённостей за спиной.

Мия посмотрела ей в глаза.

— Ты уверена, что не рассматриваешь шанс выстрелить мне в затылок, когда станет совсем жарко? — спросила спокойно. — Прямо там, в центре.

Ответ прозвучал без паузы:

— Если бы я его рассматривала, — сказала Кейт, — я бы уже это сделала. Пока вы были связаны. Было бы проще и чище.

На лице Мии мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение.

— Хороший ответ, — отметила. — Значит, до настоящего отчаяния ты ещё не дошла.

— Я надеюсь, что не дойду, — отрезала. — Но никаких гарантий не даю. Ни тебе, ни себе.

Лео поднялся с пола.

— Что нам делать? — спросил. — Конкретно.

— Идём в центр, — Кейт отодвинулась от дверного косяка. — Они думают, что у нас осталось восемь минут «на выбор». Пусть видят, что мы используем их не на обсуждение, кого убить, а на укрепление.

— Они могут быть уже внутри, — заметила Мия. — С другой стороны.

— Тем важнее, чтобы мы не бегали по станции врозь, — сказала Кейт. — Пошли.

Когда они вошли в центральный модуль, Бруно уже стоял у пульта. На лице — тонкая полоска крови, тянущаяся от виска к щеке. Не глубокая, но заметная.

— Ты в порядке? — Кейт сразу оценила рану.

— Стена плюнула болтом, когда они по ней ударили, — пояснил. — Краем зацепило. Живой.

Он бросил короткий взгляд на Мию, на Лео.

— Клиент жив, объект тоже, — констатировал. — Значит, мы пока выигрываем.

— Они выходили на связь, — напомнила Кейт. — Три прекрасные опции. Вариантов два, выбирать будем третий.

Он кивнул, как человек, который это уже принял.

— Тогда мне нужно три вещи, — сказал. — Первое: чтобы клиент не путался под ногами. Второе: чтобы объект не пытался играть в переговорщика без нас. Третье: чтобы ты не передумала.

— С первым и вторым разберёмся, — ответила. — С третьим — посмотрим на рассвете.

Он усмехнулся.

— Уже лучше, чем «посмотрим в отчёте», — заметил.

Кейт повернулась к Мие и Лео.

— Смотрите, — она ткнула пальцем в схему на экране. — Вот периметр. Вот точки, где они уже пробовали. Вот — где, скорее всего, полезут, если решат заходить серьёзно. Нам нужно, чтобы их первые лица увидели не пустой коридор, а людей, готовых стрелять. Без истерики, без геройства.

— И объект там же, — уточнила Мия.

— И объект там же, — подтвердила. — Иначе вся эта игра теряет для них смысл.

— Ты используешь меня как щит, — спокойно констатировала Мия.

— Я использую тебя как центр тяжести ситуации, — поправила Кейт. — Пока ты в середине, у них нет простых решений.

— Если им нужно верить, что мы держим объект до эвакуации, — Лео чуть наклонился ближе к экрану, — может, стоит давать им поводы так думать. Шуметь в одних местах и специально молчать в других. Чтобы они тратили время не там, где мы есть.

Он поймал на себе взгляды Кейт и Бруно и неожиданно смутился. — Я… в жизни только свадебные тайминги планировал, но логика та же, — пробормотал.

Лео всмотрелся в схему.

— А для нас? — спросил. — У нас есть простые решения?

— У нас есть честные, — сказал Бруно. — Они редко бывают простыми.

Рация на панели снова ожила. Тот же голос, чуть более напряжённый:

— «Станция, время идёт. Нам нужен ваш ответ».

Кейт нажала кнопку.

— «Ответ простой», — сказала. — «Объект у нас. Никто не устранён. Никто не будет устранён по вашему запросу. Хотите его забрать — придётся приходить самим».

Пауза на линии была длиннее.

— «Вы берёте на себя много», — голос стал холоднее.

— «Я беру на себя ровно столько, сколько вы пытались скинуть», — ответила. — «Дальше — ваше решение».

Она отпустила кнопку.

— Ты только что официально испортила их план, — заметила Мия. — Поздравляю.

— Я не люблю чужие планы, в которых я фигурирую как функция, — сказала Кейт. — Своих ошибок мне достаточно.

Где‑то снаружи, по диагонали, прокатился новый удар. На этот раз — не одиночный, а цепочка коротких, частых толчков. Как если бы по стене прошлись очередью из чего‑то тяжёлого.

Бруно вскинул голову.

— Это они злятся, — сказал. — Или маскируют перемещение.

Кейт быстро прошла взглядом по показаниям датчиков.

— Север и запад ожили, — констатировала. — Восток пока тихий. Значит, зайдут или в лоб, или в обход. Вы, — кивок Мие и Лео, — здесь.

Она указала на сектор прямо у пульта — не у двери, но в прямой видимости входа.

— Мы — там, — добавила, показывая две точки ближе к возможным линиям входа. — Если пройдут — увидят нас первыми. Если попытаются стрелять по объекту — будут стрелять через нас.

— Ты осознаёшь, что только что поставила себя щитом? — уточнила Мия.

— Да, — ответила Кейт. — Это и есть выбор, на который они рассчитывали. Только не в том виде, как им хотелось.

Лео почувствовал, как внутри что‑то сдвигается. Теперь, когда она сказала это вслух, точка, где он стоял, перестала быть просто отметкой на схеме. Она стала связанной с чьей‑то решимостью.

— У нас ещё есть минуты две их «срока», — напомнил Бруно. — Хочешь использовать их на вдохи или на молитвы?

— На дыхание, — сказала Кейт. — Молитвы пусть каждый делает про себя.

Она повернулась к Лео.

— Если станет совсем плохо, — произнесла, — твоя задача не бросаться ни на кого. Ни к ним, ни ко мне. Ты останешься здесь и будешь жить, пока получится. Я не для того тащила тебя через эту ночь, чтобы ты погиб красиво.

Он кивнул, хотя внутри всё сопротивлялось.

— А если ты… — начал.

— Если я — случится, — оборвала. — Тогда ты будешь тем, кто расскажет, что здесь произошло. И кому.

— Кому? — спросил.

— Кому‑нибудь, кто ещё не перестал слушать, — ответила. — В любом мире есть кто‑то, кому не всё равно.

Мия смотрела на них обоих, словно оценивала новую конфигурацию.

— Забавно, — произнесла. — В итоге самая жёсткая в этой комнате выбрала быть стеной, а не ножом.

— Ножи сегодня и так не в дефиците, — отозвалась Кейт. — А стен тут мало.

Гул снаружи усилился. Теперь уже невозможно было сказать, где заканчивается ветер и начинается работа людей. Станция слегка дрожала, как корабль перед штормом.

Голос по рации больше не выходил. Видимо, их ответ приняли как окончательный.

— Ну что, — Бруно проверил ещё раз затвор, — шоу начинается.

Впервые за всю ночь Лео поймал себя на том, что боится не только за себя. И что этот страх, как ни странно, помогает стоять ровнее.

Они успели занять позиции как раз к тому моменту, когда станция перестала просто дрожать — её реально повело.

Сначала это было похоже на обычный порыв ветра: лёгкий наклон, скрип металла. Потом повторилось, сильнее. В одной из стен что‑то громко хрустнуло, как лопнувшая кость.

— Это не только ветер, — констатировал Бруно. — Они нашли, куда упереться.

Он стоял чуть впереди, ближе всех к главной двери в модуль. Кейт — на другой стороне, прикрывая второстепенный коридор. Мия и Лео — у пульта, за узким столом, который внезапно перестал казаться укрытием и стал больше похож на символ.

Снаружи прокатился глухой гудок — короткий, низкий, как сигнал внутри их собственной системы, но чужой.

— Они синхронизируются, — сказала Кейт. — Сейчас пойдёт.

Слово «сейчас» ещё не успело раствориться в воздухе, когда первый удар пришёл прямо по дверному проёму. Металл издал протяжный стон, в дверной раме посыпалась ржавая крошка. Потом второй удар — ниже. Потом третий — точечно, в районе замка.

— Гидравлика, — Бруно прислушался. — Любят по‑тихому.

Лео впервые увидел, как дверь, которую они столько раз открывали и закрывали, выгибается внутрь. Совсем чуть‑чуть, на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы воздух в модуле изменился.

— Они думают, что мы вжались в дальний угол, — полушёпотом сказал Бруно. — Пусть удивятся.

Кейт провела взглядом по лицам.

— Помните: мы не обязаны выигрывать, — напомнила. — Мы обязаны сделать так, чтобы цена за вход была выше, чем их бонус.

Мия чуть усмехнулась.

— Никогда не думала, что стану чьей‑то инвестицией в убыток, — заметила.

Дверь снова тряхнуло. Где‑то внутри механизма что‑то с щелчком лопнуло.

— Ещё два‑три таких — и замок слетит, — оценил Бруно. — Дальше — игра в секунды.

Кейт кивнула.

— Тогда так, — быстро распределяла. — Когда пойдут, я беру правый сектор, ты — левый. Первых двоих кладём здесь. Остальные видят, что вход обошёлся дорого. Объект не высовывается, клиент тоже. Живёте — живите. Падаете — падайте вниз, не вперёд.

Лео сглотнул. Инструкции звучали почти буднично.

— Ты готова? — спросила Мию.

— Я давно готова к тому, что кто‑то придёт за мной с кувалдой, — ответила. — Вопрос только, через какие стены.

Последний удар по замку был самым громким. Металл жалобно рыкнул, дверь дернулась, в раме появилось крошечное, чуть заметное сверху смещение.

— Держимся, — процедил Бруно. — Сейчас они подумают, что всё сделали тихо, и решат войти красиво.

Он оказался прав.

После мгновения тишины дверь дёрнулась ещё раз — на этот раз плавно, как если бы её снаружи осторожно потянули на себя. Щель между полотном и рамой появилась сначала сверху, потом расширилась вниз.

В образовавшийся просвет просунулась тонкая чёрная «змея» — оптика на гибком кабеле. Кончик камеры медленно оглядел модуль. Пол, стол, дальнюю стену.

Бруно посмотрел прямо в объектив, чуть наклонил голову, как если бы позировал.

— Улыбнись, — бросил вполголоса.

Камера чуть замерла, потом резко ушла назад.

— Узнали, что мы не спрятались, — сказал. — Теперь придут в полном рост.

Кейт заняла позицию слева от двери, так, чтобы её не было видно в первый момент входа. Бруно — справа, у самого края, где стенка давала хоть какое‑то прикрытие.

Мия и Лео стояли за столом, как за тонкой линией обороны. Лео чувствовал под пальцами шершавый край металла.

— Если захочется закрыть глаза, — тихо сказала Мия, — просто смотри на меня. На кого‑то проще, чем в пустоту.

Он кивнул, не уверенный, что сможет.

Дверь распахнулась рывком.

Первый вошедший был в тёмной маске и лёгком бронежилете, оружие поднято на уровень груди. Он шагнул внутрь, рассчитывая видеть перед собой пространство.

Перед собой он увидел Бруно — почти в упор.

Выстрел прозвучал коротко, почти без эха — глушитель делал своё. Пуля попала пришедшему прямо в грудь, там, где бронеплита была тоньше, чем казалась. Человек откинулся назад, в проём.

Второй входящий уже был готов к сопротивлению. Первую очередь он дал вслепую, в глубину модуля, сдвигая ствол по дуге. Пули хлестнули по столу, по стене, одна разбила лампу над ними. Свет мигнул, но не погас совсем — только стал рваным.

Кейт вышла из тени и ответила. Её очередь прошила дверной косяк чуть выше головы второго — наугад, по траектории. Один из снарядов зацепил плечо, второй — шлем. Человек дёрнулся, ушёл в сторону, ударился о раму.

В проёме возникла третья фигура — ниже ростом, под щитом. Баллистический щит на мгновение закрыл весь вход. Краем щита задел тело первого, тот завалился внутрь.

— Щит, — коротко бросил Бруно.

— Вижу, — ответила Кейт.

Щит медленно продвигался вперёд. Из‑за его края время от времени выглядывал ствол.

— Они не ожидают, что объект вообще в комнате, — прошептала Мия. — Держись за мной.

Лео почувствовал, как она чуть отступает в сторону, прикрывая его собой. Это движение было микроскопическим, но ощутимым.

Пули от щита рикошетили по стенам с сухим звоном. Стол дрожал под их ладонями.

— Ближний, — тихо сказал Бруно. — Сейчас придётся.

Он дождался, когда щит войдёт почти наполовину, затем сорвался с места. Два быстрых шага — и он оказался сбоку от щита, в мёртвой зоне. Схватился свободной рукой за верхний край, рванул вниз и на себя, открывая стрелка.

Тот не успел полностью среагировать. Тяжесть щита потянула руку, корпус чуть раскрылся.

Кейт использовала долю секунды. Один выстрел — точный, в открытую часть туловища.

Человек за щитом согнулся, щит завалился вперёд, глухо ударившись о пол.

— Минус, — выдохнул Бруно.

Почти сразу в проёме сверкнула вспышка — в этот раз уже не светошумовая. Маленький металлический цилиндр перелетел через щит, покатился по полу.

— Ложись! — рявкнула Кейт.

Все четверо рухнули вниз. Взрыв был глухим, но мощным. Воздух в модуле ударил в грудь тяжёлой волной, по ушам прошёл жар. Где‑то за столом что‑то загорелось, тут же вонзился резкий запах горелого пластика.

— Осколочная, — кашляя, констатировала Мия. — Не крупная. Хотели расчистить.

Лео чувствовал, как мелкие осколки впились в куртку, некоторые — в кожу.

Дверной проём на секунду заполнился дымом. Сквозь него прорезались новые силуэты.

— Их больше четырёх, — сказал Бруно, прижимаясь к полу.

— Отлично, — отозвалась Кейт. — Больше зрителей.

Она перекатилась к другому укрытию, давая себе лучший угол для следующей очереди.

В этот момент в модуль ворвался новый звук — не пули, не взрыв. Резкий, высокий визг металла, как если бы что‑то тяжёлое задело несущий элемент.

Станцию качнуло так, что они всем телом почувствовали: где‑то снаружи по краю плато что‑то сдвинулось.

— Плато, — прошипела Кейт. — Они слишком сильно упёрлись.

— Если сейчас поедет, — Бруно быстро оценивал, — всё это… — он махнул рукой, — …потеряет смысл.

Кейт приняла решение мгновенно.

— Меняем задачу, — крикнула. — Я держу дверь. Ты — к западу, к аварийной переборке. Если начнёт сносить, закрываешь.

Он замер на долю секунды.

— Если я уйду, — напомнил, — тут будет один ствол.

— И один ствол, который знает, что делает, — отрезала. — Быстрее!

Он ещё раз метнул взгляд на вход. Там уже прорисовывались новые фигуры — с более тяжёлым оружием, медленнее двигающиеся.

Потом поднялся и метнулся к боковому коридору.

— Ты с ума сошла, — бросил на ходу. — Тебя там просто размажут.

— Вот и проверим, — ответила.

Он исчез в боковом проходе.

Теперь в модуле с оружием была одна Кейт. Мия и Лео — всё там же, у стола, с покрытым осколками металлом под ладонями.

Очередь ударила по стене над ними, сыпанул бетон. Лампа окончательно погасла, модуль погрузился в полумрак, освещаемый только аварийными индикаторами.

— Они думают, что делают нам хуже, — тихо сказала Мия. — А на деле — хуже плато.

Словно в подтверждение, станцию снова повело. Где‑то далеко, внизу, что‑то массивное с глухим грохотом поехало по склону.

Кейт стреляла редко, но каждый выстрел был выверен. По звуку можно было понять: кому‑то там больно.

— Сколько их? — Лео почти не слышал собственного голоса из‑за гула и выстрелов.

— Достаточно, чтобы нас было сложно забыть, — ответила Мия.

Вдруг прямо над их головами, ближе к углу модуля, вспыхнуло красное — один из датчиков перегрузки. Затем второй, на соседней панели.

— Это уже не они, — прошептала. — Это плато.

Кейт тоже заметила.

— Лео! — крикнула, не оборачиваясь. — Смотри на левую стену. Если увидишь трещину — кричи.

Он поднял голову, переводя взгляд на стык панели и потолка. Никаких трещин пока не было, только пыль.

За дверью кто‑то крикнул — коротко, злобно. Потом в проёме вспыхнул ещё один блеск — на этот раз ярче. В модуль влетела ещё одна граната.

Кейт даже не попыталась её оттолкнуть. Вместо этого толкнула ногой перевёрнутый щит, который всё ещё лежал ближе к двери, подтянула его на себя и накрылась, насколько позволяла площадь.

— Под стол! — рявкнула.

Они с Мией уже были на полу, но теперь вжались под стол до упора. Взрыв был мощнее предыдущего. Пол под ними подбросило. В ушах стало пусто — звук исчез, оставив только звон.

Когда волна ушла, Лео понял, что лежит, прижавшись плечом к Мии. Она дышала часто, но ровно.

Кейт медленно поднялась из‑за щита. Щит был испещрён новыми вмятинами и дырками, но всё ещё держал форму.

— Живы? — оборванный голос.

— Да, — Мия кивнула.

Лео тоже.

За дверью слышались уже не команды, а отрывистая ругань. Кто‑то явно не ожидал, что маленькая станция так долго будет держаться.

И тут что‑то изменилось в общем звуке. К привычному гулу и треску добавился новый — далёкий, чуть вибрирующий, но узнаваемый шум. Не ветер, не генератор.

Ротор.

Кейт замерла, вслушиваясь.

— Не может быть, — прошептала. — Они говорили…

— Вертолёт? — Мия приподняла голову.

— Или что‑то, что очень хочет им казаться, — ответила Кейт.

За дверью тоже услышали. Шум снаружи усилился — голоса поднялись, кто‑то выкрикнул что‑то резко. Несколько фигур в проёме резко отступили назад.

— Они не ожидали гостей сверху, — констатировала. — Значит, это не их.

Она быстро глянула на часы.

— До рассвета — меньше часа, — сказала. — Кто‑то всё‑таки решил, что эксперимент пора сворачивать.

Мия усмехнулась.

— Возможно, где‑то наверху тоже нашёлся человек, который не захотел ставить галочку в чужой анкете, — заметила.

Выстрелы по периметру стали реже. Затем — сместились. Теперь стрелять начали не только по станции, но и дальше — туда, где был склон.

— Они перестреляют друг друга, — сказал Лео. — Или хотя бы поссорятся.

— Пусть, — отозвалась Кейт. — Главное, чтобы часть из них была занята чем‑то другим, пока мы дышим.

Она подошла к проёму на расстояние пары метров, не высовываясь. Прислушалась.

— Они отступают от двери, — произнесла. — Но не уходят. Занимают позицию на внешней стене.

— Ждут, чья сторона победит, — догадалась Мия. — Тогда можно будет добить проигравших и сделать вид, что всех это устраивает.

Кейт выругалась тихо.

— Добро пожаловать в реальную политику, — сказала. — Хорошая новость: пока они заняты друг другом, они меньше заняты нами. Плохая — как только наверху станет тихо, они вспомнят о нас с новой силой.

Лео провёл рукой по столу, чувствуя под пальцами вмятины и царапины.

— Мы всё ещё держим, — сказал. — Несмотря на все их опции.

— Пока да, — согласилась. — Но финал ещё не наступил.

Станция снова дрогнула, но уже иначе — мягче, чуть плавнее. Как корабль, который начинает чувствовать приближение утра по изменению волны.

Гул ротора становился яснее. Теперь его слышали даже сквозь глухоту в ушах.

Кейт посмотрела на них обоих.

— Может быть, — произнесла тихо, — нам всё‑таки дадут шанс выйти отсюда своими ногами.

Никто не поспешил радоваться.

Сначала он подумал, что это снова граната.

Удар был такой силы, что воздух в модуле превратился в камень. Его бросило на пол, как тряпичную куклу. Свет исчез мгновенно — не мигнул, а вырубился. В уши врезался ровный, слепой гул.

Он не понял, сколько времени пролежал так — сжимаясь вокруг собственного тела, чтобы хоть какая‑то часть казалась целой. Когда звук начал возвращаться, сначала вернулся не генератор, не ветер, а совершенно другой шум.

Огонь.

Не пламя — гул. Как если бы где‑то очень близко дышало что‑то горячее.

Лео попробовал подняться. Под ладонью оказался не гладкий металл пола, а что‑то липкое. Пальцы с трудом отлипли. Когда он их поднёс ближе к лицу, увидел только тёмные разводы — в полумраке их цвет угадывался без подсветки.

Снег там, где‑то снаружи, был белым. Здесь всё становилось красным.

— Мия? — хрип сорвался с губ раньше, чем он понял, что говорит.

Где‑то рядом раздался кашель.

Она лежала, прижавшись к столу, который завалило набок. Волосы были в пыли и копоти, на щеке — тонкий порез.

— Жива, — выдохнула. — Пока.

Он на четвереньках подполз ближе.

— Кейт? — спросил, хотя и так знал, что ответа не будет.

Из глубины модуля слышался только треск. Там, где недавно была панель с датчиками, теперь играли огнём какие‑то искры. Запах горелого пластика сменился тяжелым, сладковатым запахом, который он до этого знал только по чужим фильмам.

Бруно.

Кейт.

Их имена даже не сложились в вопрос.

Где‑то над головой, там, где потолок встречался со стеной, появилась трещина. Сначала тонкая, как карандашная линия, потом шире. В неё прорвался воздух — не холодный, а горячий, насыщенный дымом.

— Станция горит, — констатировала Мия. — Быстрее, чем должна.

Он посмотрел на вход. Дверь была перекошена, одну петлю вырвало, в проём тянуло густым, чёрным дымом и рыжим светом. Огня было ещё не видно, но его присутствие чувствовалось, как жар от открытой духовки.

— Нам нужно уходить, — выдавил. — Иначе…

— Иначе мы станем частью статистики, — договорила. — Прямо как они хотели.

Она попыталась подняться, оперлась о стол. Ноги немного подогнулись, но удержали.

— Выход через техзону, — вспомнил. — Там дырка в стене, помнишь?

— Помню, — ответила. — Они её сделали для себя, а используют её в итоге те, для кого она не предназначалась. Символично.

Они двигались на ощупь — через дым, по обломкам. Где‑то по пути Лео задел ботинком чью‑то руку. Не стал смотреть, чья. Просто обошёл.

В техзоне было темнее, но прохладнее. Генератор молчал, как будто его никогда и не было. В стене — та самая дыра, которую они так боялись пару часов назад.

Теперь из неё тянуло не ледяным ветром, а странной смесью — холод снаружи и жар, который станция отдавалась в снег.

Снаружи небо светлело — несмело, серо. Настоящего солнца ещё не было, но чёрная ночь уже отступала.

— Сначала ты, — Мия указала на прорезь. — Ты выше, тебе будет сложнее.

Он выбрался наружу. Острые края металла царапнули куртку, кожу. Под ногами — снег, уже пропитанный красными пятнами, где корпус станции отдавал своё содержимое наружу.

Мия следом.

Станция действительно горела.

Не весь комплекс сразу — очаг был ближе к центральному модулю, там, откуда они только что ушли. Огонь пробивался через разломы в обшивке, вырывался наружу рыжими языками, тут же приглушаемый ветром. Дым стлался по склону, смешиваясь с ранним туманом.

Снег вокруг действительно был красным. Где‑то ближе к входу в основной модуль виднелись тёмные силуэты — два, три. Одни — неподвижные. Другие — оброненные вещи, разбросанное железо.

Никакого движения.

Ликвидаторы исчезли, как будто их выбило из кадра. Ни вспышек выстрелов, ни силуэтов у кромки плато. Только рваные следы в снегу, уходящие вниз по склону. Часть уводила к пропасти — туда, где ветер уже рассматривал новые обломки.

— Они ушли, — выдохнул Лео. — Или упали.

— По протоколу они никуда не ушли, — отозвалась Мия. — По протоколу здесь был несчастный случай. Пожар. Обрушение. Потеря связи.

Она опустила взгляд на запястье, где тонкий след от когда‑то снятого браслета выглядел свежее других шрамов. На секунду большой палец провёл по коже, словно проверяя, не осталось ли там ничего.

— Те, кто меня запускал, будут смотреть не сюда, — сказала. — Им важнее, что ушло вместе со мной, а не кто здесь сгорел.

Он оглянулся. Антенна связи, которая раньше торчала над станцией, теперь была согнута дугой. Верхушка висела, почти касаясь крыши.

— Связь уничтожена, — тихо сказал. — Даже если бы кто‑то решил, что мы ещё живы…

— Никто не решит, — перебила. — В бумагах уже написано, что здесь никого нет.

Он сел прямо в снег, не чувствуя холода. Руки дрожали — не от температуры, а от пустоты. Всё, что удерживало эту ночь, сгорело вместе с металлом.

Мия стояла, глядя на станцию.

В её позе не было ни победы, ни истерики. Только усталость.

— Мия… — начал он.

Она повернулась, посмотрела прямо в глаза. В этом взгляде впервые за всё время не было игры.

— Теперь я официально мертва, — произнесла.

Слова прозвучали просто, как факт. Без пафоса, без трагедии. Как если бы она озвучивала строчку из того самого отчёта.

Он сглотнул, но не нашёл, что ответить.

Она выдержала паузу — достаточно долгую, чтобы смысл первого предложения успел полностью лечь на плечи.

Только потом добавила:

— А ты… последний человек, который знает, что это не так.

Ветер дернул полы её куртки. За спиной у них станция продолжала гореть — упрямо, как будто хотела стереть все следы, включая собственный.

Лео посмотрел на её лицо, потом — на красный снег, на обугленные края металла, на согнутую антенну.

В этот момент он понял, что все протоколы, все слова, все «объекты» и «сопровождающие» сводятся к одной простой вещи: он — единственный в этом мире, кто может рассказать, что здесь было на самом деле.

Если выживет.

Он вдруг ясно понял, что то, что произошло здесь, — не конец операции, а только та часть, которая попала в отчёт. Всё остальное начнётся там, где отчёты перестают что‑либо значить.